Ведьма, что звала его Кот

Глава 14

Мы ехали в Оксфорд на машине Томаса – старом, но надежном Land Rover, который пах кожей, кофе и осенними листьями, пропитанными дождем и воспоминаниями о наших поездках в детстве. Салон был просторным, уютным, но сегодня он казался клеткой: каждый скрип кожаного сиденья, каждый поворот руля отдавался в груди, как удар молота по наковальне. Я сидела на заднем сиденье, прижимаясь лбом к холодному стеклу – оно было мокрым от моего дыхания, и капли дождя за окном сливались с моими мыслями, стекая вниз тонкими дорожками. Смотрела, как за окном проплывает мир, и он казался чужим, далеким, как картина в музее, которую я больше никогда не увижу.

Октябрьский Тераллис в своей самой меланхоличной красе – той, что заставляет сердце сжиматься от красоты и тоски одновременно. Поля, укрытые утренним туманом, который стелился низко, будто земля дышала паром, выдыхая последние теплые воспоминания лета. Деревья: дубы, клены, ясени – стояли почти голые, их ветви чертили небо, как трещины на старом фарфоре, хрупком и беззащитном. Листья, что еще держались, горели последним огнем: золотым, багряным, медным, а ветер срывал их горстями, заставляя кружиться в воздухе, как конфетти на печальном празднике, где никто не смеется. Дорога петляла между холмами, спускалась в долины, где прятались маленькие деревушки – каменные дома с дымящимися трубами, церковные шпили, пробивающие туман, овцы на зеленых пастбищах, белые, как облака, забытые на земле. Все так знакомо, так по-английски, так... безопасно. А я ехала в место, где безопасности не будет – в логово тех, кто мог отнять у меня все: дом, свободу, Эша. Почему мир снаружи такой спокойный, а внутри меня буря?

– Виви, – позвал Томас, глядя на меня в зеркало заднего вида – его глаза были красными от недосыпа, но полны заботы. – Ты ела сегодня?

– Нет.

– Надо было поесть.

– Не могла. Ком в горле, – прошептала я, и голос был чужим, хриплым, как будто горло забито пеплом.

Он вздохнул – тяжело, как будто нес на плечах весь мир, но не стал настаивать. Знал, что бесполезно.

Эшвин сидел рядом со мной, в человеческой форме – его бедро касалось моего, и это было единственным якорем в этом хаосе. Его рука лежала на моей, пальцы переплетены – теплые, сильные, с легкими мозолями от времени, проведенного в кошачьей шкуре. Он не говорил – просто был, и его присутствие успокаивало, как теплый плед в холодный день, как мурлыканье у камина. Но сегодня даже это тепло казалось хрупким, готовым растаять. Я посмотрела на него – в профиль он был похож на статую из мрамора: точеные черты, прямой нос, четкая линия скул, которая делала его лицо строгим, но таким притягательным. Волосы – черные как смоль, были небрежно взлохмачены, одна прядь падала на лицо, заставляя меня хотеть убрать ее пальцами. Он смотрел в окно, и в его синих глазах отражались проплывающие деревья – глубокие, как океан, в котором я тонула все чаще. Как он может быть таким спокойным? Или это маска?

– О чем думаешь? – тихо спросила я, и голос дрожал, как лист на ветру.

Он обернулся – медленно, и его взгляд поймал мой, удержал. Сжал мою руку чуть крепче – не больно, но уверенно, как обещание.

– О том, что все будет хорошо.

– Ты не знаешь этого, – прошептала я, и слезы жгли глаза, но я моргнула, прогоняя их.

– Знаю, потому что верю в тебя, – сказал он, и в его голосе была такая искренность, что что-то теплое разлилось в груди, прогнав часть холода, как первый глоток горячего чая в морозное утро. Он верит в меня. А я? Я верю в него? И в этот миг я почувствовала зарождение чего-то нового – не просто благодарности за защиту, не просто привычки к его присутствию, а чего-то глубже, теплее, что заставляло сердце биться чаще, когда он был рядом. Это влюбленность? Или страх делает меня уязвимой?

*****

Оксфорд встретил нас дождем – мелким, моросящим, тем самым английским дождем, что не льет, а будто подвешен в воздухе: дышишь, и влага оседает на лице, волосах, одежде, проникая под кожу, как воспоминания. Город был окутан серой дымкой, и казалось, что он существует одновременно в настоящем и прошлом – колледжи с их древними стенами, студенты с зонтами, велосипеды, звенящие под дождем. Мы проехали мимо старинных колледжей – Крайст-Черч с его величественными башнями, Бодлианская библиотека, где хранятся тайны веков, Рэдклифф-камера, круглая, как луна в тумане. Здания из медового песчаника, почерневшего от времени и дождей, шпили, башни, узкие улочки, по которым столетиями ходили студенты в черных мантиях, с книгами под мышкой. Витрины книжных магазинов с потрепанными томами, кафе с запотевшими окнами, где пахло кофе и булочками, велосипеды, прикованные к чугунным оградам, мокрые и блестящие.

Обычный студенческий город – шумный, живой, полный молодости. Но я знала: где-то здесь, за одной из этих дверей, скрывается другой мир. Магический. Холодный. Безжалостный. Как они могут прятаться среди этой красоты?

Томас свернул на Хай-стрит, проехал почти до конца, остановился у высокого дома № 117 – машина заглохла с тихим вздохом. Это было старое здание – четырехэтажное, из того же потемневшего камня, с узкими окнами, как щели в крепости, и тяжелой дубовой дверью, покрытой резьбой, стертой временем. Над дверью – выцветшая вывеска: «Общество Антикваров». Обычное здание. Ничем не примечательное – для посторонних.

Но когда я вышла из машины – ноги дрожали, как у новорожденного оленя. Подошла чуть ближе и почувствовала магию. Густая, плотная, как туман, но холодная, как лед. Она окутывала здание невидимым коконом, давила на грудь, и моя собственная магия вздрогнула внутри, почуяв чужое – как огонь, встречающий бурю. Они здесь. Ждут.

– Это здесь, – выдохнула я, и голос был еле слышен под шумом дождя.

Эш кивнул, выходя следом – его плащ намок мгновенно, но он не замечал.

– Да. Магический Совет маскируется под общественные организации. Для обычных людей это просто скучный офис ученых, где пылятся старые книги.