Ведьма, что звала его Кот

Глава 16

Прошло пять дней с ареста Эша, и каждый из них тянулся как столетие. Я научилась различать оттенки пустоты: утренняя была острой, как осколок стекла в горле, вечерняя – тупой, давящей на грудь, словно кто-то положил сверху мешок с камнями. Ночная же была самой жестокой – она приходила с воспоминаниями о его тепле рядом, о мурлыканье, которое вибрировало в костях, успокаивая. Теперь я просыпалась в три ночи от холода, протягивала руку к пустому месту на кровати и плакала в подушку так тихо, что даже Томас из соседней комнаты не слышал.

Пекарня работала, но это был театр теней – я двигалась по сцене, произносила реплики, улыбалась покупателям, но внутри была пуста, как выгоревший дом. Хлеб получался плотным, лишенным той воздушности, что раньше достигалась без усилий. Свечи горели тускло, их пламя было обычным желтым, без золотистого отблеска магии. Покупатели замечали, конечно, замечали. Миссис Эллиот больше не говорила, что мои круассаны как солнечный свет. Лиззи перестала фотографировать капучино. Даже мистер Харрис однажды нахмурился, откусив булочку: «Что-то не то, девочка. Не то.»

Я знала, что не то. Магия без Эша была как огонь без воздуха – тлела, но не горела. Связь между ведьмой и фамильяром – это не просто эмоциональная привязанность, поняла я за эти дни. Это симбиоз на уровне самой магии. Он усиливал мою силу, направлял ее, придавал форму хаосу огня в моей крови. Без него я была как музыкант с расстроенным инструментом – ноты те же, но звук фальшивый.

В четверг утром, когда я замешивала тесто для тыквенного хлеба, механически отмеряя ингредиенты на весах (раньше делала это на глаз, магия подсказывала точные пропорции), дверь пекарни открылась. Колокольчик звякнул – обычно этот звук был веселым, но сегодня он показался похоронным звоном.

Я обернулась, руки по локоть в тесте, и замерла.

Себастьян Элдритч стоял на пороге, высокий и худой, как тень от дерева на закате. Его серый плащ был мокрым от утренней мороси, капли воды стекали по ткани, но он, казалось, не замечал холода. Черные глаза – те самые провалы в бездну – смотрели прямо на меня, и я почувствовала, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику, словно чужая рука коснулась кожи.

– Мисс Файрстоун, – произнес он, и голос его был мягким, почти ласковым, но эта ласка была как мед, которым приманивают муху в ловушку. – Доброе утро. Извините за визит без предупреждения, но у нас есть дело, которое не терпит отлагательств.

Я вытерла руки о фартук, оставляя белые мучные следы на ткани, сердце колотилось так, что я слышала его в ушах – глухие удары, как молот по наковальне.

– Что вам нужно? – голос прозвучал ровнее, чем я ожидала, хотя внутри все сжалось в узел.

Элдритч закрыл за собой дверь – движение было плавным, неторопливым, но от этого еще более зловещим. Он прошел вглубь пекарни, оглядывая пространство: столы, где я раскатывала тесто, духовку, подоконник, где всегда сидел Эш. Его взгляд задержался на пустом месте у окна, и в уголке губ мелькнула улыбка – едва заметная, но я увидела, и ярость вспыхнула в груди, горячая и яростная.

– Уютное место, – сказал он, доставая из внутреннего кармана плаща сложенный пергамент. – Чувствуется тепло очага. Хотя, признаюсь, оно не такое, каким было раньше. Пять дней без вашего фамильяра, и магия уже тускнеет, не так ли?

– Говорите, зачем пришли, – я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь, которая пробежала по телу.

Элдритч развернул пергамент на столе – он был плотным, кремового цвета, с тиснением по краям, с рунами, которые я не умела читать, но чувствовала их силу. Они пульсировали слабым голубоватым светом, холодным и чужим.

– Контракт, – сказал он просто, словно предлагал купить булочку, а не подписать судьбу. – Магический Совет Тераллиса предлагает вам решение, которое избавит всех от лишних проблем.

Я подошла ближе, заглянула в текст. Буквы были написаны черными чернилами, каллиграфическим почерком, который был красив, но безжалостен – каждый завиток казался колючей проволокой.

"Настоящим я, Айви Файрстоун, дочь Лириан Файрстоун, потомок рода Огня, добровольно и в здравом уме отказываюсь от магической связи с фамильяром Эшвином Найтвингером. Признаю, что данная связь создает риск для магического сообщества и обычных граждан. Обязуюсь разорвать связь в срок не позднее тридцати дней с момента подписания данного документа.

В случае добровольного исполнения данного обязательства, фамильяр Эшвин Найтвингер будет освобожден из-под стражи Совета без дополнительных последствий.

В случае отказа от исполнения или нарушения срока, Совет оставляет за собой право применить принудительные меры, включая, но не ограничиваясь: лишение фамильяра магических способностей, пожизненное заключение под стражу Совета, либо уничтожение связи магическим путем с непредсказуемыми последствиями для обеих сторон.

Подпись ведьмы: ___________________

Три капли крови для магической печати"

Мир качнулся. Я схватилась за край стола, костяшки пальцев побелели, дерево было холодным и твердым под ладонью – единственная реальность в этом кошмаре.

– Вы хотите, чтобы я... разорвала связь? – голос сорвался, стал хриплым, как будто горло забито пеплом.

– Добровольно, – Элдритч кивнул, складывая руки за спиной, его черные глаза не мигали, словно он был не человеком, а статуей. – Это лучший вариант для всех. Вы получаете свободу, ваш фамильяр – жизнь. Разве это не справедливо?

– А если я откажусь? – я выпрямилась, встретила его взгляд, хотя каждый инстинкт кричал: беги, прячься.

Элдритч медленно, очень медленно улыбнулся – и эта улыбка была хуже любой угрозы. Она была пустой, как его глаза, лишенной тепла, человечности, чего-либо, кроме холодного расчета.

– Если откажетесь, – он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, как топору над шеей, – ваш фамильяр будет лишен магии. Навсегда. Специальный ритуал, древний и болезненный, сожжет его дар изнутри, оставив лишь пустую оболочку. Он не умрет – технически, но то, что останется, больше не будет Эшвином Найтвингером. Это будет живой труп, лишенный всего, что делало его собой.