Ведьма, что звала его Кот

Глава 18

После того, как мы решили подписать контракт, тишина в комнате повисла тяжелая, как мокрый плащ, который хочется сбросить, но нельзя – он единственное, что защищает от холода. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, где полки с бабушкиными книгами казались стражами древних тайн, а воздух был пропитан запахом дыма, воска и той самой магии, которая теперь пульсировала во мне, как второе сердце, напоминающее о цене, которую я только что заплатила своей кровью. Контракт лежал на столе, свернутый, с тремя высохшими пятнами, которые казались мне шрамами на собственной душе, и я чувствовала, как он тянет, как невидимая нить, связывающая меня с обещанием, которое я дала не по своей воле, а из отчаяния, любви и страха потерять Эша навсегда.

Томас встал первым, потянулся, хрустнув костями, и посмотрел на нас с Эшем, который все еще держал меня за руку, его пальцы переплетены с моими так крепко, будто он боялся, что в любой момент нас разлучат снова, и в этом прикосновении была вся его сила, вся его любовь, которая теперь текла через связь, теплая, как кровь в венах, но с привкусом боли от серебряных ожогов на его запястьях.

– Ладно, – сказал Томас, голос усталый, но с ноткой решимости, которая всегда была в нем, когда дело касалось семьи, – давайте расходиться по комнатам, пока рассвет не пришел и не напомнил нам, что времени мало; я лягу в своей старой комнате, а вы... – он кивнул на нас, – отдыхайте, утром начнем искать лазейки в этом проклятом гримуаре.

Я кивнула, но внутри все сжималось – не хотела отпускать Эша, не хотела оставаться одна даже на миг, потому что разлука научила меня, как хрупко счастье, как легко его потерять, и теперь, когда он был здесь, рядом, теплый и живой, несмотря на усталость в глазах и бледность лица, я хотела цепляться за него, как за якорь в буре.

– Том, спасибо, – прошептала я, обнимая его быстро, чувствуя его братскую силу, которая всегда была опорой, – за то, что ты здесь, за план и надежду.

Он улыбнулся криво, похлопал меня по спине:

– Мы семья, Виви, помнишь? Спокойной ночи. И... Эш, береги ее.

– Всегда, – ответил Эш тихо, голос низкий, вибрирующий, как мурлыканье, которое я так любила, и Томас ушел в свою комнату, оставив нас вдвоем в кухне, где камин потрескивал, а воздух был полон тепла от только что подписанного контракта, который лежал на столе, как змея, свернувшаяся в кольцо.

Я повернулась к Эшу, взяла его за руку, пальцы переплелись. Шрамы от цепей на его коже были еще свежими, красными, и каждый взгляд на них жег меня изнутри, как напоминание о том, что он пережил ради меня, ради нашей любви, которая теперь была не просто чувством, а силой, пульсирующей в крови.

– Пойдем ко мне, – прошептала я, голос дрожал от эмоций, от желания быть ближе, еще ближе, чтобы заполнить пустоту, которая жила во мне эти дни, – не хочу отпускать тебя даже на миг, Эш, не сегодня, не после всего.

Он кивнул, глаза потемнели от той же жажды, что горела во мне, каждый шаг приближал нас к тому моменту, когда мы наконец останемся наедине, без мира, без Совета, только мы – ведьма и фамильяр, любящие друг друга вопреки всему.

Спальня была маленькой, уютной, с кроватью под горой подушек, где простыни еще хранили мой запах, комод с зеркалом, в котором отражалось все чуть кривовато, и окно, выходящее на дворик, где снег лежал тонким слоем, белым и чистым, как новая страница. Я зажгла свечу на тумбочке – лавандовую, для спокойствия, пламя вспыхнуло мягко, отбрасывая золотые блики на стены, и повернулась к нему, сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах, в пальцах, везде.

– Эш... – начала я, но слова застряли, потому что он шагнул ближе, его руки легли на мою талию, притянули, и я почувствовала его тепло сквозь одежду, его дыхание на моих губах, так близко, что мир сузился до этого момента.

– Айви, – прошептал он, голос низкий, хриплый от усталости и желания, – я думал о тебе каждую секунду там, в цепях, о твоих глазах, о твоей улыбке, о твоем теле, которое так хотел обнять, о любви, которая жгла меня изнутри, не давая сломаться, и теперь, когда ты здесь, я не могу ждать больше.

Подступили слезы от радости, переполняющей меня. Я прижалась к нему ближе, губы нашли его губы в поцелуе, который был голодным, отчаянным, полным всего, что накопилось за эти дни разлуки – страсти, тоски, нежности, любви, которая вспыхивала, как огонь в печи, разгораясь ярче с каждым касанием. Его руки скользнули по моей спине, прижимая ближе, и я почувствовала его тело – сильное, напряженное, горячее, несмотря на холод ночи, его пальцы расстегивали пуговицы моей блузки медленно, нежно, как будто он разворачивал подарок, который ждал всю жизнь, и каждый дюйм обнаженной кожи обжигал его дыханием, его губами, которые оставляли следы поцелуев на шее, на плечах, на груди, заставляя меня выгибаться, стонать тихо, от удовольствия, которое накапливалось, как волна, готовая вот-вот обрушиться.

Я ответила тем же – руки забрались под его рубашку, чувствуя мускулы, шрамы от цепей, которые я целовала нежно, шепча:

– Я люблю тебя, Эш, люблю каждую твою рану, каждую твою тень, люблю тебя всего, без остатка, ты – моя сила, моя любовь, мой огонь.

Он застонал, прижал меня к себе так, что между нами не осталось воздуха.

– Айви… я горел без тебя.

И тогда мы упали – не на пол, а друг в друга.

Его руки обхватили мои бедра, подняли, прижали к стене. Я обвила его талию ногами, мир сузился до одного – до него, входящего в меня медленно, осторожно, будто боялся разбить.

Но я не хотела осторожности.

– Ближе, – выдохнула я, впиваясь в его губы. – Еще.

И он дал.

Движения стали глубже, быстрее, ритм – как биение одного сердца. За окном выл ветер, а мы горели.

Каждый толчок – как вспышка огня.

Каждый вздох – как клятва.

Каждый стон – как имя, вырванное из груди.

Я чувствовала, как он дрожит, как напрягается, как держится за меня, будто я – единственное, что удерживает его в этом мире.