Ведьма, что звала его Кот

Глава 21

Следующие пять дней были как подготовка к войне – тихая, напряженная, полная бессонных ночей и шепотом произнесенных планов. Мы с Томасом составляли петицию, сидя за кухонным столом до рассвета, окруженные книгами по магическому праву, которые Дэвид прислал курьером в невзрачной коробке без обратного адреса. Формулировки должны были быть идеальными – каждое слово выверено, как ингредиент в сложном рецепте, одна ошибка и все рухнет.

«Я, Томас Файрстоун, опекун очага семьи Файрстоун, официально оспариваю магический контракт, подписанный моей сестрой, Айви Файрстоун, четвертого ноября. Основания: контракт был заключен под давлением, на основе заведомо ложной информации, предоставленной Магическим Советом Тераллиса. Требую открытого заседания с правом на предоставление доказательств и свидетелей».

Каждый вечер Дэвид звонил через зашифрованную связь, его голос звучал металлически из динамика ноутбука, проверял формулировки, добавлял ссылки на старые законы.

– Параграф семнадцать, закон 1847 года, – диктовал он, шелест бумаги на фоне. – Любой контракт может быть оспорен в течение тридцати дней с момента подписания, если будут представлены доказательства обмана или принуждения. Включи это обязательно.

Элара прислала письменное свидетельство о судьбе своего брата – пять страниц убористого почерка, от которых хотелось плакать. Как десятилетнего ребенка забрали в академию, как он писал письма домой, полные страха, как письма стали реже, короче, пустыми, как эхо в заброшенном доме. Как он вернулся через пять лет с мертвыми глазами и не узнавал собственную мать. Как через год его нашли в реке, карманы набиты камнями.

Я читала это ночью, при свете настольной лампы, слезы капали на бумагу, размывая чернила. Эш сидел рядом, в человеческой форме, обнимал меня, пока я рыдала в его плечо.

– Он был ребенком, – всхлипывала я, голос срывался. – Просто ребенком с даром и они убили его. Медленно, методично.

– Знаю, – шептал Эш, гладя мои волосы. – Поэтому мы должны остановить их и не дать им сделать то же с другими.

Марта прислала список – двадцать три имени ведьм и фамильяров, которые «исчезли» за последние тридцать лет после контактов с Советом. Некоторые были официально признаны Падшими и уничтожены. Другие просто пропали, как будто растворились в воздухе. Каждое имя было как удар ножом.

Элис Торнхилл, 34 года, ведьма Воздуха. Исчезла после отказа отправить дочь в академию. 1998.

Грегор Найтшейд, фамильяр, 127 лет. Уничтожен как Падший после того, как его ведьма умерла при родах. 2003.

Роуэн Эшборн, 29 лет, ведьма Земли. Найдена мертвой в своем доме через неделю после отказа разорвать связь с фамильяром. Официальная причина – самоубийство. 2011.

Список продолжался, страница за страницей, и каждое имя было обвинением.

Я приколола его к стене над столом, где мы работали, чтобы не забывать, за что мы боремся. Томас однажды остановился перед ним, читал молча, потом повернулся ко мне.

– Виви, если мы проиграем... нас добавят в этот список?

Я подошла, встала рядом, смотрела на имена – чужие жизни, чужие смерти, которые стали нашей общей болью.

– Возможно, – сказала я честно. – Но, если не попытаемся, точно добавят. Нужно хотя бы попробовать изменить правила игры.

Он кивнул, сжал мою руку.

– Тогда не проиграем.

К двадцать третьему ноября петиция была готова – десять страниц юридического текста, подкрепленного свидетельствами, законами, гримуаром. Томас подписал ее своей кровью, как требовал магический закон для опекунов, три капли на последней странице, которые впитались в пергамент и засветились красным.

– Готово, – выдохнул он, отложив перо, рука дрожала от напряжения. – Теперь нужно подать.

– Подаем завтра, – сказала я, глядя на часы – три ночи, за окном была тьма и снег. – Утром пойдем в почтовое отделение Совета на Хай-стрит. Официально, с квитанцией. Чтобы не смогли сказать, что не получали.

Эш, сидевший на подоконнике в кошачьей форме, повернул голову.

Они получат и разозлятся. Будьте готовы к последствиям.

– Готовы, – Томас откинулся на спинку стула, провел руками по лицу. – Насколько можно быть готовым к тому, что тебя могут убить магией.

– Не убьют, – я встала, подошла к нему, положила руки на плечи. – У них есть имидж. Они не могут просто убрать опекуна очага, не вызвав скандала. Слишком много глаз смотрит. Дэвид, Элара, Марта – они знают, что мы делаем. Если с нами что-то случится, они поднимут шум.

– Надеюсь, ты права.

Я тоже на это надеялась.

*****

Двадцать четвертого ноября, в холодное утро, когда небо было цвета грязного молока, а снег падал мелкими колючими хлопьями, мы втроем отправились в Оксфорд. Томас вел, я сидела рядом, петиция в запечатанном конверте лежала у меня на коленях – тяжелая, как кирпич. Эш устроился на заднем сиденье, в кошачьей форме, смотрел в окно.

Город встретил нас шумом и суетой – студенты спешили на лекции, туристы фотографировались у колледжей, велосипеды звенели, машины сигналили. Обычная жизнь, которая продолжалась, не зная о магии, о Совете, о том, что где-то люди сражаются за право любить.

Мы припарковались у библиотеки, пошли пешком. Хай-стрит, 117 – здание выглядело так же, как в прошлый раз: старое, ничем не примечательное, вывеска «Общество Антикваров». Но я чувствовала магию, плотную, холодную, которая окутывала его, как кокон.

У входа стоял охранник – не тот, что обычно бывает в офисах, а высокий мужчина в сером плаще, с серебряным значком на груди. Его глаза скользнули по нам, задержались.

– Чем могу помочь? – голос был вежливым, но холодным, как лед.

Томас шагнул вперед, выпрямился, голос был твердым.

– Томас Файрстоун, опекун очага. Пришел подать официальную петицию Магическому Совету.

Охранник поднял бровь, протянул руку.

– Документы.

Томас показал свою ладонь – золотой шрам от ритуала светился слабо, но достаточно, чтобы доказать статус.