Ведьма, что звала его Кот

Глава 23

Мы сели на приготовленные стулья – я в центре, Эшвин справа, Томас слева, Дэвид и Элара по краям. Стулья были жесткими, неудобными, словно специально созданными, чтобы сидящий чувствовал себя просителем, а не равным. Я выпрямила спину, положила руки на колени, сжимая пальцы, чтобы они не дрожали.

Элдритч смотрел на нас долго, оценивающе, как хищник, решающий, с какой стороны подойти к добыче. Потом медленно поднялся, руки сложил за спиной, начал ходить вдоль стола – размеренно, театрально.

– Магический Совет Тераллиса собрался для рассмотрения петиции мистера Томаса Файрстоуна, опекуна очага, – голос был мягким, но каждое слово падало, как капля кислоты на кожу. – Петиция оспаривает законность контракта, подписанного его сестрой, Айви Файрстоун, четвертого ноября сего года. Контракт предусматривал добровольный разрыв связи между ведьмой и ее фамильяром в срок до четвертого декабря, полночи.

Он остановился, повернулся к нам.

– Сегодня третье декабря. Завтра истекает срок. – пауза, тяжелая, как надгробная плита. – Мистер Файрстоун, вы утверждаете, что контракт был заключен под давлением, на основе ложной информации. Изложите вашу позицию.

Томас встал, руки слегка дрожали, но голос был твердым. Он достал из папки первый лист, развернул.

– Члены Совета, – начал он, и я услышала в его голосе ту силу, что всегда была в нем, когда он защищал меня в детстве от обидчиков. – Моя сестра подписала контракт, будучи введенной в заблуждение. Ей сказали, что связь с фамильяром опасна, что любовь между ведьмой и ее защитником ведет к превращению фамильяра в Падшего. Это ложь.

– Ложь? – переспросил один из членов Совета, женщина, судя по голосу, справа от Элдритча. – Смелое заявление. На чем оно основано?

Томас кивнул мне. Я встала, достала из сумки гримуар, подняла его так, чтобы все видели.

– На этом, – сказала я, голос дрожал, но не сорвался. – Гримуар семьи Файрстоун, переданный моей бабушкой, Альдарой Файрстоун, Огнегласой. Здесь записана правда, которую Совет скрывает веками: опасность не в любви. Опасность – в разрыве связи.

Я открыла гримуар на той странице, где бабушкин почерк кровавыми чернилами выводил правду, начала читать вслух:

– «Фамильяр становится Падшим не от любви к ведьме, как учат в академиях Совета. Ложь, распространяемая столетиями, чтобы держать ведьм в страхе. Истинная причина падения – в разрыве связи. Когда ведьма отвергает своего фамильяра, когда отказывается от любви, которую он дарит, или когда связь разрывается насильно – магия фамильяра искажается...»

– Достаточно, – резко оборвал Элдритч, и в голосе впервые прорезалась эмоция – раздражение. – Мисс Файрстоун, семейные гримуары не являются официальным источником магического права. Это личные записи, субъективные, не проверенные.

– Тогда объясните это, – Дэвид встал, достал из папки стопку документов, с грохотом положил на стол перед Советом. – Двадцать три случая за последние тридцать лет. Ведьмы и фамильяры, которых Совет заставил разорвать связь. Все двадцать три случая закончились одинаково: фамильяр стал Падшим, ведьма умерла. Случайность?

Тишина. Члены Совета переглянулись, зашелестели мантиями.

Элдритч взял верхний документ, пробежал глазами, отложил.

– Эти случаи известны. Именно поэтому мы настаиваем на контроле связей. Видите сами – разрыв опасен. Лучше предотвратить привязанность изначально, чем иметь дело с последствиями.

– Но вы сами создаете последствия! – не выдержала я, шагнула вперед, пальцы сжались на гримуаре так, что кожа побелела. – Вы заставляете разрывать связь насильно! Эти фамильяры стали Падшими не потому, что любили, а потому, что их лишили любви!

– Докажите, – холодно сказал Элдритч, черные глаза впились в меня, как буравы. – Принесите мне живое доказательство. Ведьму и фамильяра, которые любят друг друга, живут в связи, и при этом не представляют угрозы.

Я сделала глубокий вдох, почувствовала, как Эш встал рядом – его присутствие грело, успокаивало.

– Вот, – сказала я просто, взяла его за руку, переплела пальцы. – Мы.

Элдритч посмотрел на наши соединенные руки, усмехнулся – холодно, без тепла.

– Вы? Мисс Файрстоун, связь между вами заблокирована контрактом уже месяц. Как это может служить доказательством?

– Потому что мы все еще здесь, – Эш заговорил впервые, голос был низким, опасным. – Месяц с ослабленной связью, под давлением, под угрозой. И я не превратился в монстра. Айви не потеряла контроль над магией. Мы любим друг друга, и это делает нас сильнее, не слабее.

– Пока, – вставила женщина-член Совета. – Пока контракт не истек. Что будет завтра, в полночь, когда связь начнет рваться полностью? Можете гарантировать, что он останется стабильным?

– Могу, – я сжала руку Эша. – Потому что я не дам связи оборваться. Я не выполню контракт.

Взрыв возмущения за столом. Члены Совета заговорили разом, голоса смешались в какофонию.

– Она отказывается выполнять подписанный контракт!

– Это нарушение магического закона!

– Немедленно применить санкции!

Элдритч поднял руку, и все замолчали, как по команде. Он смотрел на меня долго, и в черных глазах что-то шевельнулось – то ли уважение, то ли злость.

– Мисс Файрстоун, вы понимаете, что отказ от исполнения подписанного контракта влечет немедленные последствия? Ваш фамильяр будет лишен магии ритуально. Вы будете лишены права практиковать магию. Дом ваш будет конфискован Советом.

– Попробуйте, – голос Томаса прозвучал как удар молота. Он встал, показал свою ладонь с золотым шрамом. – Я – опекун очага. По старому закону, дом не может быть отнят у семьи, пока жив опекун и очаг горит. Вы можете забрать магию, но не дом. Это вне вашей юрисдикции.

Элдритч сжал челюсть, впервые за весь разговор его маска спокойствия дала трещину.

– Опекунство можно оспорить.

– Попробуйте, – повторил Томас, и в голосе была сталь. – Ритуал был проведен правильно, с кровью, с согласия. Гримуар это подтверждает. У вас нет оснований.