Ведьма, что звала его Кот

Глава 24

Мы вернулись в Голдфолл поздно вечером, когда луна уже висела над крышами домов – полная, яркая, как серебряная монета на бархате неба. Снег начал падать по дороге, легкий, почти невесомый, хлопья кружились в свете фар, оседали на капоте машины, мгновенно тая от тепла мотора. Город спал – окна темные, улицы пустые, только редкие фонари бросали желтые круги света на белый тротуар.

Томас вел молча, руки на руле были расслабленными впервые за месяц. Я сидела рядом, смотрела в окно, чувствуя, как усталость наваливается волнами – тяжелая, всепоглощающая, но приятная. Усталость после победы, не поражения. Эш дремал на заднем сиденье, в кошачьей форме, свернувшись калачиком, мурлыкал тихо, вибрация была слышна даже через шум мотора.

Связь между нами пульсировала – сильная, свободная, без блокировок, без цепей контракта. Я чувствовала его, как чувствуешь собственное дыхание – постоянно, естественно, жизненно необходимо. Его усталость, его облегчение, его любовь, которая текла ко мне теплой волной, грея изнутри лучше любого огня.

Мы дома, – прошептала я мысленно, когда Томас свернул на нашу улицу.

Да, – ответил Эш, голос был сонным, довольным. – Наконец-то дома.

Пекарня встретила нас темнотой и холодом – я не топила печь три дня, и воздух внутри был промозглым, пахнущим пылью и затхлостью. Но когда я открыла дверь, включила свет, дом вздохнул – я почувствовала это физически, как будто стены, пол, потолок выдохнули с облегчением: вы вернулись.

– Я пойду спать, – Томас зевнул, поднимаясь по лестнице в свою старую комнату наверху, ту, что пустовала с тех пор, как он съехал. – Разбудите, если что. Или не будите. Я просплю до завтра.

– Спокойной ночи, Том, – я улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ – устало, но счастливо.

– Спокойной ночи, сестренка. Мы молодцы. Все мы.

Дверь наверху закрылась с тихим щелчком, и мы остались вдвоем – я и Эш, который уже превратился в человека, стоял посреди торгового зала, смотрел вокруг.

– Кажется, прошла вечность, – сказал он тихо, голос эхом отразился в пустоте. – А прошло всего два месяца. Два месяца с тех пор, как я пришел к этой двери, промокший, голодный кот.

Я подошла к нему, обняла сзади, прижалась щекой к его спине, слушая, как бьется сердце.

– Лучшее, что случилось со мной, – прошептала я. – Ты – лучшее.

Он повернулся, обнял меня, поцеловал в макушку – долго, нежно.

– И ты. Моя ведьма. Моя Айви.

Мы стояли так, обнявшись, в тишине пекарни, где пахло мукой и воском, корицей и воспоминаниями. За окном снег падал гуще, укрывая мир белым одеялом, стирая следы, пряча секреты.

– Эш, – сказала я после долгой паузы, не отстраняясь, просто наслаждаясь близостью. – Что дальше?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну... мы свободны. Контракт аннулирован. Совет больше не может нас трогать, но что это значит? Для нас? Для... будущего?

Он отстранился, взял мое лицо в ладони, заставил посмотреть на него.

– Это значит, что мы можем жить. По-настоящему жить, не прячась, не боясь. Ты будешь печь свой хлеб, лить свои свечи, согревать людей. Я буду рядом, в любой форме, какую захочешь. Мы будем вместе. Всегда.

– Всегда, – повторила я, и слово было клятвой. – Но Эш... ты фамильяр. Ты живешь веками. А я... я обычная ведьма. Проживу, может, сто лет, если повезет. Что будет с тобой, когда я умру?

Лицо его омрачилось, глаза потемнели.

– Тогда я умру тоже. Связь фамильяра с ведьмой – это не просто магия. Это жизнь. Когда ты уйдешь, я последую за тобой.

Горло сжалось, слезы жгли глаза.

– Я не хочу, чтобы ты умирал из-за меня.

– Это не «из-за тебя», – он прижался лбом к моему. – Это «с тобой». Есть разница. Я не хочу жить в мире, где тебя нет. Это была бы не жизнь, а существование. Пустое, холодное, бессмысленное.

– Но...

– Айви, – он поцеловал меня, останавливая возражения, губы были теплыми, настойчивыми. Когда оторвался, в глазах была решимость. – Есть способ, древний ритуал, о котором мало кто знает. Называется Разделенное Пламя.

– Разделенное Пламя? – я нахмурилась. – Что это?

– Ритуал, который уравнивает жизненные силы ведьмы и фамильяра. Твоя жизнь продлевается, моя – укорачивается. Мы встречаемся посередине. Будем стареть вместе, умрем примерно в одно время, как обычные люди.

Сердце пропустило удар.

– Ты... ты хочешь отказаться от веков жизни? Ради меня?

– Ради нас, – поправил он, и в голосе не было ни тени сомнения. – Что мне делать с веками без тебя? Я уже прожил столько лет, ожидая свою ведьму и нашел тебя. Теперь хочу прожить остаток с тобой. Пятьдесят лет, семьдесят, сколько дано, но вместе. Каждый день, каждую ночь.

Слезы потекли сами, горячие, я не вытирала их.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Тогда... – голос дрожал, но был твердым, – тогда давай проведем этот ритуал Разделенное Пламя.

Он улыбнулся – широко, счастливо, как никогда раньше, и в этой улыбке было столько любви, что сердце готово было лопнуть.

– Тогда нужно подготовиться, ритуал сложный. Нужна свеча из наших крови, пепла твоего родного дома, лаванды, и... воска, который ты зальешь сама, вложив намерение.

– Когда?

– Когда будешь готова. Ритуал требует ясного разума, спокойного сердца. Не сегодня, мы слишком устали. Но скоро.

Я кивнула, вытерла слезы.

– Тогда завтра начнем готовиться.

Он поцеловал меня снова – долго, глубоко, я таяла в его объятиях, чувствуя, как связь между нами поет, вибрирует от счастья.

Когда оторвались, он взял меня за руку, повел наверх, в квартиру, где было тепло и уютно, где горел камин (видимо, Томас включил перед тем, как лечь), где пахло домом.

– Пойдем спать, – сказал он. – Завтра начнется новая жизнь.

– Новая жизнь, – повторила я, и слова звучали как обещание.

*****

Следующее утро началось с солнца – редкого гостя в декабрьском Голдфолле. Лучи пробились сквозь снеговые тучи, залили комнату золотым светом, заставили меня проснуться, щурясь. Я лежала, укрытая одеялом, Эш рядом, в человеческой форме, обнимал меня, дышал ровно, спал глубоко.