Ведьма, что звала его Кот

Глава 27

Январь пришел холодным и решительным, как гость, который знает, что его не ждут, но все равно входит, сбрасывая снег с плеч и требуя внимания. Новый год мы встретили втроем – я, Эш и Томас, в пекарне, с дешевым, но веселящим шампанским, салютом за окном и обещаниями, что этот год будет лучше предыдущего. Я загадала желание, когда часы пробили полночь, задувая свечу на последнем кексе года: пусть мы будем в безопасности, пусть любовь победит, пусть Совет оставит нас в покое.

Но желания, как оказалось, не всегда сбываются так, как хочешь.

Пятого января Дэвид позвонил поздно вечером, голос был напряженным, слова летели быстро, как пули из автомата.

– Айви, петицию подали сегодня утром. Официально. В руки секретаря Совета. Сто двадцать три подписи – ведьм, фамильяров, опекунов. Это рекорд. Совет обязан ответить в течение четырнадцати дней.

– Это хорошо, правда? – я прижала телефон к уху, Эш сидел рядом, слушал, хмурился.

– Да, но есть нюанс. Элдритч ушел в отставку.

Сердце пропустило удар.

– Что?

– Вчера. Объявил, что уходит с поста Хранителя Фамильяров. Официальная причина – «по состоянию здоровья и личным обстоятельствам». Неофициально – его выдавили. Остальные члены Совета поняли, что он стал токсичным после вашего дела. Держать его дальше означало терять доверие общественности.

– Это... хорошая новость, разве нет?

Пауза. Слишком долгая.

– Не знаю, Айви. Элдритч не из тех, кто уходит тихо. Он опасен, когда у него отняли власть. Будьте очень осторожны.

Мы попрощались, я положила телефон на стол, руки дрожали.

Эш взял мою руку, сжал.

– Он прав. Элдритч теперь свободен от правил Совета. Может действовать сам, без оглядки на закон.

– Ты думаешь, он попытается... что? Отомстить?

– Не исключено. Но мы готовы. Защита дома усилена. Марта наложила дополнительные чары. Томас – опекун, что дает юридический щит. Нас не так легко достать.

Я кивнула, пытаясь поверить в его слова, но холодок в груди не уходил.

Следующие дни были напряженными, как струна перед разрывом. Я работала в пекарне, улыбалась покупателям, пекла хлеб, но постоянно оглядывалась, прислушивалась. Каждый стук в дверь заставлял вздрагивать. Каждый незнакомец, проходящий мимо окна, казался угрозой.

Эш почти не превращался в кота днем – оставался в человеческой форме, дежурил. Говорил, что так быстрее среагирует, если что. Томас заезжал каждый вечер, проверял защиты, оставался ночевать чаще, чем в своей квартире.

Мы жили в осаде невидимого врага, и это изматывало больше, чем реальная битва.

Девятого января, когда я закрывала пекарню в шесть, дверь открылась. Колокольчик звякнул, я обернулась, улыбка застыла на губах.

В дверях стоял мужчина. Высокий, в длинном темно-сером пальто, шарф закрывал нижнюю часть лица, шляпа надвинута на глаза. Но я узнала его мгновенно – по стати, по тому, как он двигался, уверенно, властно.

Себастьян Элдритч.

Эш был наверху, я слышала его шаги над головой. Мы одни.

– Извините, мы закрыты, – сказала я, голос был ровным, но сердце колотилось, как бешеное.

Элдритч снял шляпу, размотал шарф. Лицо было спокойным, но глаза – те самые черные провалы – смотрели с холодной яростью.

– Знаю. Пришел не за хлебом.

– Тогда зачем?

Он сделал шаг внутрь, дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

– Поговорить. Только мы. Без вашего фамильяра, без брата-опекуна. Просто вы и я.

– О чем говорить?

Он подошел к прилавку, положил руки на столешницу – медленно, демонстративно.

– О последствиях. О том, что вы начали, мисс Файрстоун. О том, что разрушается система, которую строили века.

– Вы имеете в виду систему страха и контроля? Она заслуживает разрушения.

Его губы дрогнули в подобии улыбки – холодной, без тепла.

– Система, которая защищала магическое сообщество от хаоса. От войн между ведьмами и обычными людьми. От Падших, которые уничтожали целые города. Эта система несовершенна, но она работала. До вас.

– Она работала, убивая невинных. Разлучая тех, кто любит. Вы убили моих родителей, Элдритч. Не отрицайте. Я знаю.

Он не отрицал. Просто смотрел.

– Ваши родители были предупреждены. Их ребенок – вы, обладали силой, которая могла стать угрозой. Мы предложили обучение, защиту, контроль. Они отказались. Последствия были их выбором.

Ярость вспыхнула, огонь в груди взревел, я почувствовала, как тепло поднялось к ладоням, огонь готов был вырваться.

– Вы сожгли их заживо. Как это их выбор?!

– Они выбрали защищать вас любой ценой. Я уважаю это, но закон есть закон. Незарегистрированная ведьма с такой силой – опасность. Я выполнял свой долг.

– Долг, – я сплюнула слово, как яд. – Убийство называете долгом.

– Да. – его голос стал тише, но тверже. – И я бы сделал это снова, потому что цель оправдывает средства. Одна семья против безопасности тысяч.

– Вы чудовище.

– Может быть. – он отступил от прилавка, начал ходить по торговому залу, руки за спиной, как на экскурсии. – Но чудовища необходимы, мисс Файрстоун. Кто-то должен делать грязную работу, принимать решения, которые другие боятся принять. Я делал это столетиями и мир был стабильным.

– Мир, построенный на крови.

– Любой мир строится на крови. – он остановился у окна, смотрел на темную улицу. – Вы молоды. Идеалистичны. Думаете, что любовь спасет всех. Но видели ли вы, что происходит, когда фамильяр действительно становится Падшим? Когда его убивает не разрыв связи, а сама любовь, доведенная до одержимости?

– Это не то же самое...

– То же самое. – он обернулся, и в черных глазах что-то блеснуло – боль, старая, глубокая. – Я видел. Сто пятьдесят лет назад. Моя ведьма. Элеонора. Мы любили друг друга. Запретно, глубоко. Я стал одержим. Не мог видеть ее с другими. Ревновал к каждому слову, каждому взгляду. Магия исказилась. Я начал превращаться. Она пыталась остановить, но было поздно. Я убил трех человек, прежде чем Совет остановил меня. Элеонора умерла от горя. Ее последние слова: «Прости меня, я не знала, что любовь может так разрушать».