Ведьма для Черного Орла

Глава 6

На удивление боли не было, только слабость. Светлана проснулась, или Гвен, она точно не знала теперь кто она, и это было страшно. Как будто в Фотошопе кто-то наложил два слоя один на другой, установив полупрозрачность каждого. Удивительным образом смешивались в памяти образы старой и новой владелицы тела.

Девушка попыталась встать, пришлось приложить усилия, но оно того стоило. Света посмотрела на свои тонкие руки, которые ей явно не принадлежали, длинные пальцы с овальными короткими ногтями - мечта пианистки. На грудь падали черные волосы, тусклые, нечесаные, они больше напоминало грязную мочалку. Волосы тоже было не ее. Было вроде и понятно, как так случилось, и все равно не укладывалось в голове. Как и не понимала она, где именно оказалась, что это за место, и кто ее здесь держит.

Девушка оглянулась, нашла на небольшой тумбочке глиняный кувшин, и все вопросы исчезли, осталась только цель - дойти до кувшина и удостоверится, что там вода.

Но на полпути, сдерживая головокружение, Света вспомнила еще кое-что, и задрала длинную полотняную рубашку, в которой она проснулась, чтобы посмотреть на свой живот. Правее пупка нашелся розовый, выпуклый шрам в виде полумесяца. Прикоснувшись к нему пальцем, девушка поняла, что место пореза уже не болит. В памяти же поднялось и стало перед глазами, как бурлят вокруг искры магии, как разрушается окружающий мир, а она без тени сомнений вонзает в себя ритуальный нож ... Зачем?

 - Вижу, фройляйн фон Брин, вам уже лучше? - спросили ее от двери.

Светлана медленно развернулась на голос, выпустив из рук грубую ткань, ее взгляд уперся в зеленое сукно кителя и начищенные до блеска красные медные пуговицы. От вошедшего пахло морозом, дымом и одеколоном.

 - А раз так, то ничто не помешает нам побеседовать, - продолжил незнакомец. Память неуместно подсунула воспоминания, как этот самый голос говорил, что «будет больно». Фройляйн вздрогнула. «Ну, их, такие беседы», - хотелось сказать мужчине. Он не дал ей заговорить, распорядившись: - Сядьте, разговор будет длинным. А насколько - зависит от вас.

Светлана даже не подумала сесть. Зато упорно продолжила свой путь к кувшину. Разговоры длинные, а пить хочется сейчас, не зря же она сделала уже пять шагов! Пусть маленьких, пусть детских и неуверенных, но они стоили ей немалых усилий.

 - Фройляйн фон Брин, - мужчина заставил снова взглянуть на него, неожиданными нотками морозной силы в голосе, надежно привлекая к себе внимание. Взгляд упал на глянцевые блестящие носки сапог, в них можно было увидеть собственное отражение, поднялся выше. По тому, как пальцы сжимают лайковые перчатки, понятно, что терпение не входит в число его добродетелей. Медленно, зецепаясь за каждую ворсинку на зеленом сукне, взгляд поднялся выше, Светлана отметила зажатую белым воротничком мощную шею, подбородок с ямочкой, даже без намека на щетину, сжатые в линию губы, и неожиданно наткнулась на обрамленные пушистыми ресницами глаза. «Ой, мама», - хотелось сказать вслух. Потому, что во взгляде незнакомца клубился настоящий сильный мороз. Как узоры на стекле, его радужки были голубые и холодные.

 - Вы не представились, - вместо всего сказала Светлана, засунув свой страх по глубже, и ухватилась за край тумбочки, ибо мир вокруг нее закачался. Этого только не хватало. Демонстрировать посетителю свою слабость и уязвимость показалось большой ошибкой.

 - Фридрих, герцог Баден, - представился мужчина. Коротко, как будто это должно было ей все объяснить, но Свете было абсолютно ничего не ясно.

Она заметила в кувшине воду, но кружки, чтобы ее налить не было.

 - Реверанса не будет, - бросила герцогу через плечо, какой-то частью своей памяти отметив, что именно этого от нее требуется при знакомстве с мужчиной с таким высоким титулом. Но приседать в таком виде и состоянии перед чужим человеком показалось дичью. Поэтому, Светлана ухватилась пальцами за горлышко кувшина, грубо наплевав на все правила хорошего тона. Но переоценила собственные силы, и глазурованная глина выскользнула из слабых рук.

Фридрих наблюдал за пленницей, как кот за мышью. Пепельно-серая, она чудом держалась на ногах, и очевидно после сеанса магического лечения больше не собиралась отдавать Богу душу.

Гвендолин его не боялась, не спешила лебезить перед ним, и вообще всем своим видом демонстрировала, что она ему не рада. Как будто, он не в тюрьму вошел, а ткнулся в изысканный будуар. Хорошо, такое поведение можно списать на шок.

Тонкие пальцы пленницы легли на красную глину кувшина, ожидаемо не удержали его, и сосуд бы разбился, не среагируй Фридрих, инстинктивно остановив падение кувшина почти у пола. Только несколько капель воды упали на камень.

Герцог подошел к девушке в упор, больше не используя магию, подхватил кувшин руками и вернул на место.

При рассмотрении Гвендолин была миниатюрной, и еще более хрупкой, чем казалась от порога. Такой маленькой и беззащитной, будто воробушек со сломанным крылом.

 - Вам только книксен делать, - хмыкнул мужчина, протягивая девушке воду. Но так и не отдал кувшин. Его ноздри уловили запах миндаля.

 - Вы издеваетесь? - обиделась Светлана, увидев, как резко потянул такую ​​желанную воду к себе герцог. Но пить ее не стал, втянул ноздрями воздух у горлышка, нахмурился еще больше, чем было, демонстрируя умение сводить светлые брови на переносице. От него пахло дымом и  искристым озоном. Провел пальцами по блестящему боку, и на глине вспыхнули инеем неизвестные узоры.

 - Вас хотели отравить, фройляйн, - Фридрих поставил кувшин, от которого девушка отшатнулась как от змеи.

Худшие его опасения сбывались. Фройляйн фон Брин знала что-то важное, раз от нее хотели избавиться любым путем.

 - Будет лучше, если вы сразу скажете, какие у вас были дела с Емельяном Медведевым, и есть ли основания в Тайной канцелярии от вас избавиться.

 - Не понимаю о чем вы, - Светлана все еще с досадой смотрела на кувшин. Пить хотелось неимоверно. И если прислушиваться к себе то и есть. Она повернулась к этому напыщенному герцогу, который умел показывать фокусы с холодом: - Я так понимаю, это местная забава - кто первый меня убьет? Кто-то отравить хочет, вы же решили уморить меня голодом.