Ведьма для князь-сокола

Глава 3.

Воздух внутри дрожал от паров. Они окутывали скромное убранство комнаты плотной пеленой. Железный котелок, несколько кастрюль, сковородок, вёдер, глиняные горшки и плошки, погнутый ковш, полдюжины простых ножей и деревянных ложек составляли всю домашнюю утварь. На печи в чугунке что-то булькало и клокотало. Большие и маленькие золотистые тыквы в избушке лежали повсюду: на подоконнике, на столе, на лавках. Травы пучками висели вдоль стен. Куколки соломенные сидели по лавкам.

Пахло вкусно: пряно и терпко. Казалось, время в этом месте замерло, погружая в состояние умиротворения и спокойствия.

В углу избушки стоял большой дубовый стол, на котором были разбросаны странные инструменты, глиняные плошки и пучки трав. По всей видимости, здесь находился алтарь для совершения таинств.

— Иди хоть поешь, горемычная, — сказала лесная отшельница, поставив передо мной деревянную чашку с хлебом и кружку молока. — Другого ничего нет. Не ждала я сегодня гостей.

— Спасибо, бабушка, — улыбнулась я, присаживаясь на лавку.

Ощутила нестерпимый голод, несмотря на то, что находилась под впечатлениями от увиденного. В меня всё больше проникало ощущение пугающей таинственности, которой была наполнена избушка.

Хлеб пах так вкусно, что хотелось просто с наслаждением вдыхать его аромат.

— Оголодала-то как! — покачала головой хозяйка. — Видать, ела давно?

— Угу, — промычала я.

— Ну ничего, завтра кашей накормлю.

— Я у вас не задержусь, — предупредила я, высыпая последние крошки хлеба в рот. — Вот только ночь пережду и дальше пойду.

— Куда это ты собралась? Разве не домой твой путь лежит? — удивилась старуха.

— Жаль, но нет, — тяжело вздохнула я. — В деревню мне нельзя, потому как я хозяйкиного сына ведром огрела и всё молоко на землю пролила.

— И чем же молодец заслужил такое? — усмехнулась хозяйка.

— Словно репей прилипчив был, — ответила я.

Старуха раскатисто захохотала.

— Ну, Алёнка! Ну, девка! — вытирая, выступившие от смеха на глазах слёзы, сказала она. — Ох, и бедовая же ты! Ладно, оставайся. Утром решим, что с тобой делать. Зачем-то ведь боги тебя мне послали. Ты ложись на лавке, а я на печку полезу.

Как назло, спать совершенно не хотелось. Долго лежала с широко открытыми глазами. Дом завывал ветром в трубе, скрипел ставнями и половицами, словно вздыхал, кряхтя по-стариковски. Казалось, он жил, собственной, одному ему ведомой жизнью. Где-то за печкой покашливал домовой, слушая заунывное стрекотание сверчка.

Глаза начали потихоньку слипаться, всё-таки был длинный день.

Я проснулась от скрежета кочерги, которой старуха выгребала из печи золу.

— Доброго утречка, бабушка! — сказала я, ёжась от зябкой сырости.

За окном малиновым заревом разливался рассвет. Слышно было, как на все лады щебечут в кронах птицы, приветствуя новый день.

— И тебе не хворать, — прокряхтела старуха, взяв с лавки пустую бадью. — Как спалось, горемычная?

— Спасибо, хорошо, — ответила я и, подскочив, кинулась ей на помощь. — Что же вы, бабушка, с утра пораньше по хозяйству хлопочете? Хотите я вам помогу?

— Ну, подсоби, коли не шутишь, — сказала старуха, передавая мне ведро. — Колодец за домом найдёшь.

Вскоре огонь в печи стал весело потрескивать, распространяя тепло. На столе дымилась горячая каша в чугунке с обжаренными луком и грибами.

— Хозяйственная ты, Алёнка. Оставайся у меня. Мне как раз помощница нужна, — внимательно поглядев на меня, сказала старуха.

— Да как же это! — всплеснула я руками. — Здесь вам одной-то тесно. Я вам только мешать стану.

— Не помешаешь ты мне, горемычная. Будем с тобой в лесной чаще жить: тебе не боязно, да и мне веселее. Можешь звать меня Неми́рой.

— Спасибо вам за доброту, бабушка Неми́ра, — ответила я, поклонившись до самого пола.

— Ишь ты, кланяется, будто боярыне! — фыркнула хозяйка. — Благодарность твоя мне без надобности. Но хочу предупредить: будешь послушной да тихой, поладим мы с тобой, а начнёшь норов показывать и огрызаться, то придётся нам расстаться.

— Что вы, бабушка, не стану я вам перечить. Вы ко мне со всей добротой и пониманием, и я вам тем же отплачу, — сказала я.

В тот день я приняла предложение Неми́ры и осталась в избушке, стоящей в центре непроходимой чащи. Вскоре я поняла, что бабушка эта была самой настоящей ведуньей. Могла и умела то, что простому человеку и не снилось.