Ведьма для Несокрушимого

2.1

Для этого ей пришлось лечь на каменистое дно, и она зашипела от боли в ушибах и ссадинах. Мыло у рыцаря, как ни странно, при себе имелось, но оно завалялось где-то в седельных сумках. Сейчас он даже пожалел, что не подумал поискать и захватить с собой. Поэтому просто ответил, что мыла нет.

– Мракобесы, – злорадно припечатала ведьма, садясь и натираясь пучком травы. – Фффух, до чего ж хорошо, хоть и холодно!

А потом, отфыркиваясь, поднялась на ноги.

Отмытая, она выглядела уже гораздо лучше и вызывала в Азенальде противоречивые желания. Так, одна его часть очень хотела вести себя, как глупый мальчишка: пялиться, присвистывать и отпускать сальные шуточки. Другая часть строго одёргивала этого мальчишку и порывалась отвернуться от греха подальше, боясь то ли соблазна, то ли ещё чего-то, не вполне понятного. Третья часть велела быть стойкой, от ведьмы не отворачиваться – как бы не сбежала при помощи какой-нибудь хитрости! – но смотреть ей в глаза… и только в глаза.

– Нравлюсь, да? – спросила ведьма сочувственно.

И подобрала с земли холщовые штаны оруженосца и его рубашку. Не спеша натянула одежду на мокрое тело, отчего почему-то ничуть не утратила соблазнительности. Рыцарь потянулся к знаку Обода на груди, поцеловал его и прошептал «Избави меня от соблазна». Обычно это помогало. Ведьма кисло улыбнулась, взяла грязную потрёпанную юбку и потащила к воде.

– Нам пора возвращаться, – сказал Азенальд.

– Я хочу постирать это, – женщина показала грязно-синюю рванину. – Не могу же я, в самом деле, показаться перед святой инквизицией в рыцарских подштанниках!

И, подвернув «рыцарские подштанники», влезла в воду по колено и принялась полоскать в ней юбку. Смотреть на облепленный грубой тканью круглый зад оказалось почему-то куда мучительней, чем на полностью обнажённую ведьму, и Азенальд, приняв непростое решение, отвернулся. Некоторое время слышались только шлепки ткани о воду и чириканье птиц. Они прятались в кустах по берегам ручья и, невзирая на засушливую весну, радовались жизни. И вдруг все разом примолкли. Над водой разнесся другой, далекий, не слишком приятный звук.

– Слышишь? – спросил вдруг Азенальд, насторожившись.

– Чего? – женщина распрямилась, схватившись за поясницу мокрой рукой, и повернулась к нему.

– Животные кричат, – пояснил рыцарь.

Тут она и сама услышала – потому что звук повторился куда громче и протяжнее.

– Похоже на вола, – сказала ведьма. – Что ж они с ним делают-то? Вот изверги!

И вдруг зарычала сквозь зубы – видимо, ответ на вопрос пришёл к ней сам.

Азенальд уже схватился за малый меч, который у него только и был с собой. Он повернулся к лагерю, горько сожалея, что не надел ни шлема, ни кольчуги. Следом за воплем вола раздалось ржание лошадей, а потом и человеческие крики. Ведьма, бросив юбку, внезапно кинулась бежать прочь – быстро преодолела преграду в виде ручья и принялась карабкаться на обрывистый соседний берег. Рыцарь на сей раз не стал терзаться и разрываться на части, а побежал в противоположную сторону. Уже спустя несколько ярдов он почувствовал спиной, как ведьму притягивает к нему заговоренным железом. Он ощутил её сопротивление. И вскоре сама она упала на Азенальда сзади.

Он запнулся, но устоял. Боль пронзила всё тело от макушки до пят, но прошла на этот раз быстро. Последствия недавнего ранения, которое всё ещё давало о себе знать – оттого-то он и не стал поднимать ведьму в седло, оттого-то и сторонился любой работы.

Проклятая ведьма ухитрилась ткнуться прямо туда, в самое больное место, и рыцарь зашипел сквозь зубы:

– Ты что творишь?!

Но ведьма уже восстановила равновесие и кинулась ему наперерез.

– Стой, стой! Не ходи туда! Спрячемся, переждём, – умоляюще простонала она.

Крики людей усилились. Среди них Азенальд различил голос Тенвена.

– Мой оруженосец! Младший брат!

– Стой, нельзя, не ходи, – ныла ведьма.

Но рыцарь стряхнул её с себя, словно приставучую кошку, и кинулся к полянке, где был бивак. Волей-неволей женщина потащилась следом.

Он успел только увидеть людей в серых балахонах. Капюшоны с прорезями для глаз прятали лица. По поляне были разбросаны внутренности животных, лошади и волы валялись со вспоротыми животами. Чужаков было много, никак не меньше дюжины, но как они так быстро успели перебить всех? Где Бук и Растан? Азенальд непонимающе огляделся. И увидел.

У костерка, где валялся опрокинутый котёл, на коленях стоял юный оруженосец, и у его груди был нож. Серый в капюшоне держал паренька за волосы, оттянув голову назад, и что-то причитал на непонятном наречии, а мальчишка трясся, но молчал. Напротив, тоже на коленях, стоял второй жрец, приставив к груди Тенвена кинжал.

– Тенвен! – закричал Азенальд.

– Дурень, – простонала ведьма.

К ним со всех сторон подбирались люди в капюшонах, садилось солнце, бросая на всё беспощадно-кровавые блики, и в тот момент, когда рыцарь зарубил одного особо шустрого чужака, кинжал жреца пронзил грудь мальчика.

– Приди, Гергидамон, приди, породитель Тьмы! – зычно заорал жрец, и тут вокруг действительно потемнело.

Последнее, что услышал Азенальд, было:

– Проклятие… Мальчишка не девственник!

Тут рыцаря ударили в спину. Опять этот подлый удар! Он не успел ответить. В руку кто-то вцепился, темнота ослепила и оглушила его, и так, в полной кромешной тьме и ужасном беззвучии он приготовился предстать перед Господином. Какой позор! Даже оруженосца не спас…