Ведьма для Несокрушимого

Глава 3. Дурак

– Святая Мать…

– Так меня ещё никто не называл, – хмыкнула Эйвилин.

– Что? Где?

– Если б я знала, что и где – то ответила бы. Ну что, брат Азенальд, встаём и идём?

– Куда?

– Если б я знала, брат Азенальд, если б знала!

Рыцарь приподнялся на локте и огляделся, что было довольно бессмысленно. Кругом царила темнота. Но уже не та, что при жертвоприношении – обычная темная ночь, густо-чернильная, и довольно прохладная. В этой, более гостеприимной, темноте Эйвилин по крайней мере что-то могла различить. К примеру, рыцаря.

– Ты не имеешь права называть меня братом, проклятая ведьма, – проворчал он.

– Да? Так я не проклята, – равнодушно ответила ведьма. – И между прочим, у меня есть имя.

– Вот как…

– Да! Я Эйвилин.

Она легла рядом с Азенальдом, хотя лежать было всё равно где. Но рядом – места проверенные, обшаренные, а те, что всё равно где, возможно, опасные.

– Надеюсь проснуться утром, а это всё сон, – проворчал рыцарь.

– Я надеюсь хотя бы проснуться, – призналась Эйвилин. – И надеюсь, что утро действительно настанет. И что до жилья недалеко.

– Что это было? – спросил Азенальд.

Эйвилин подкатилась к нему поближе, вздрагивая от холода, и пробормотала:

– Ничего хорошего не было. Поверь.

Рыцарь тяжело, со стоном вздохнул.

– Это поклонники кровавого демона. Слышал же, кого они призывали? Ещё повезло, что твой «младший брат» успел где-то растлиться, – сказала Эйвилин.

– Оставь Тенвена в покое! Хотя бы из уважения к мёртвому! – зарычал рыцарь.

Почему-то негодовал он так, словно в том, что мальчишка где-то нашёл себе девочку, было что-нибудь ненормальное.

– Да я ж ничего плохого не сказала, – пожала плечами Эйвилин. – Просто мальчишка у тебя шустрый… был. Разве все вы, храмовники из Ордена, не успели за свою жизнь хоть по разочку побывать с женщиной?

– Нет, – буркнул Азенальд с крайней досадой. – Нас очень строго воспитывают. В замок Ордена нет хода женщинам и девицам. Даже старухам.

– Даааа? То эти жрецы… они схватили отнюдь не того? – несмотря на не самую благоприятную обстановку, Эйвилин засмеялась, и рыцарь тут же отодвинулся от неё подальше. – Надо было им порезать тебя, а не мальчика, глядишь, и призвали бы демона.

Но, видно, движение вышло неловким, что он застонал.

– Убирайся прочь, проклятая ведьма, – сказал сдавленным голосом. – Больше уж я не буду милосерден к тебе и твоим сестрам!

– А я хотела тебя задержать, уговорить тоже помыться, – продолжала веселиться Эйвилин. – Хорош бы ты был, если б кинулся бежать голышом! Точно бы пригодился там, на алтаре!

Она вдруг поняла, что не может перестать смеяться. Её трясло, и, кажется, даже тошнило, тело мелко вздрагивало, а смех всё не прекращался.

Тяжёлая рука рыцаря неуклюже ударила по лицу, и ведьма притихла. Было не столько больно, сколько обидно, но удар пришёлся кстати: он перебил истерику, Эйвилин успокоилась.

– Ммм, – сказала она. – Спасибо. Другую щёку подставить?

– Пока хватит, – сказал рыцарь.

Села поудобнее, потирая щёку, и огляделась. Глаза постепенно привыкали к темноте – да и та не была такой уж кромешной. Вдали горела зарница – значит, там запад. И нигде не светилось хотя бы одно окошечко! Кругом только равнина, местами с тёмными пятнами кустов.

– Всё равно, куда идти, да, Эйви? – спросила Эйвилин сама у себя.

Но ответил ей Азенальд:

– Всё равно, можешь даже прямиком в преисподнюю.

– Какой же ты всё-таки злой, – вздохнула ведьма.

– Я потерял оруженосца. Я отвечал за него головой, мы с ним оберегали друг друга и прошли через столько… Да где тебе понять?

– Да и правда, – спокойно ответила Эйвилин. – Ну что? Ты отлежался? Теперь вставай, брат-рыцарь, надо идти.

– Куда идти? – спросил Азенальд. – Не лучше ли дождаться рассвета здесь?

– Кто знает, что тут ползает в темноте и что может на нас напасть, – ответила ведьма. – Я даже не представляю, куда нас выкинуло. Слушай, Азенальд… Вставай и пойдем, чего валяться-то зря?

Он немного поворочался и вдруг спросил:

– Почему ты так со мной разговариваешь?

– Как?

– Как с равным.

– Ты среди своих – брат. На высокой ступени, но не выше всех. Я среди своих – сестра, и тоже не самая маленькая.

– Но я мужчина, а ты женщина, – вдруг заявил рыцарь. – Тебе не должно быть со мною на равных.

– Ну а раз ты мужчина, а я женщина, то и ты должен, как рыцарь, быть со мною уважителен. Разве рыцари должны от женщины нос воротить и проклятыми ведьмами обзываться? Меня ведь и не проклинал никто, – спокойно ответила Эйвилин.

– Но ты ведьма!

– А ты докажи, – усмехнулась она.

– Я никогда таких, как ты, не видел, – вздохнул Азенальд.

– Ты и меня толком не видел, брат рыцарь. Даже несмотря на то, что раздетой пред тобой стояла. Ты смотрел – а видел лишь то, что тебе было угодно: проклятую ведьму. А ведь вот она я!

Эйвилин подпустила немного чар для пущего соблазна. Если святошные оковы и мешали колдовать, то незначительно. Они действительно не давали отойти от рыцаря далеко, но вот с магией справиться не могли. По крайней мере, для несложных чар, отпущенных ради забавы, препятствий не было.

Хотя… Чего там особо соблазнять-то, если человек ни разу не лежал с женщиной рядом? Вот она и прилегла поближе, ластясь, и он перестал отодвигаться, только тяжело дышал и покрывался испариной.

– Поди прочь, ведьма. Убирайся!

– Я бы и рада, да не могу, – Эйвилин сунула ему под нос руку в браслете. – Не помнишь, кто бы это мог заковать в эти меня штучки? Сними – и я тут же уйду!

– Не бывать этому, – пробормотал Азенальд слабеющим голосом. – Я обещал селянам отвезти тебя к инквизиторам – и исполню свой долг.

– Как это мило – спасти женщину, чтобы отдать её на казнь, – вздохнула Эйвилин. – Ну тогда всё равно вставай, и пойдём искать братьев-инквизиторов!