Ведьма для Несокрушимого

5.1

– Да кто ты такая, чтобы со мной так говорить! – в очередной раз возмутился Азенальд.

– Если тебе от этого будет легче, то я дочь барона Остана, казнённого за колдовство и сожжённого вместе со своим замком. Вот только он вообще понятия не имел, что такое колдовство. Ведьминский дар обычно прорезается у женщин. Мужчины-маги, как правило, или мошенники, или святые, но могут передать дремлющий дар кому-нибудь по наследству. Наш род никогда ни проклятым не был, ни с демонами не знался. Мы с матерью, а до неё и с бабушкой умели провидеть будущее и исцелять. Хотя многие и считают, что мы шлём проклятия, а не предсказываем. Из нашей семьи я выжила одна. И хотелось бы верить, что я сумею передать свой дар дочери, но, видимо, этого уже не будет.

Женщина говорила складно и грамотно, словно её учили вести беседы по всем правилам – разве что опускала всяческие экивоки и словесные завитушки, свойственные дамской речи. Поэтому звучало резко, не так, как положено звучать речам молодой воспитанной женщины.

И она жила в деревне. Очевидно, давно жила! Азенальд вдруг вспомнил, как бабы на деревенской площади обвиняли Эйвилин, что она, мол, вытравила дитя.

– О дочери надо было думать, прежде чем ты избавилась от плода нечистых утех, – зло сказал он.

Ведьма пробормотала:

– Ничего, Эйви, он болен и слаб, ты справишься и с этим.

– Что ты все время там бубнишь себе под нос? – рыцарь натянул рубаху, морщась от несвежего запаха. К тому же ткань на спине затвердела от крови. Затем пришёл черед и котты, и перевязи с малым мечом. Это было теперь всё его имущество, и в раздражении оттого, что потерял и оруженосца, и лошадей, и латы, и большой меч, он добавил:

– Неужели у тебя за левым плечом сидит бес и ты с ним болтаешь?

– Стала бы я звать беса своим именем, – фыркнула ведьма. – Да и сиди он там, уж я бы попросила его избавить меня от браслетов. И от тебя.

Она поднялась, отряхнула штаны от сора, огляделась.

– Похоже, что тут уже закончился зеленый месяц, скорее всего разгар лета. А значит, я могу найти для тебя кое-что, чтобы твои раны перестали тебя тревожить.

– Отравишь меня?

– Жаль мне тебя, брат-рыцарь. Как ты вообще дожил до такого возраста? Я бы тебя пристукнула ещё на стадии оруженосца.

Ведьма пошла вдоль ручья. Недалеко: было видно, как она остановилась, нагнулась, найдя в траве что-то для неё интересное, и присела, копаясь пальцами в земле. Рыцарь молча наблюдал. Целительница… Он привык, что целители обитают в монастырях или входят в цех Ножниц – брадобреи, хирурги и костоправы. В городах и деревнях также бывали повивальные бабки. Но чтоб таким богоугодным делом, как целительство, занимались ведьмы? Врет, поди.

А ведьма уже возвращалась к Азенальду с каким-то корешком в руке. Она долго мыла в чистой воде родника этот корешок, потом спросила:

– Нож есть у тебя?

У него был маленький ножик на поясе – лезвие чуть длиннее указательного пальца, острое, узкое. Азенальд подрезал им волосы или сбривал щетину, если поблизости не оказывалось брадобрея. Но не корешки же всякие бесовские им чистить?

– Ну? – нетерпеливо спросила ведьма. – У тебя же раны воспалились, болят. Давай я покажу, что делать. Смотри, это корень безмушника, сейчас он очень сочный. Только почистить, и готово. Дай ножик, у тебя же наверняка есть.

Он протянул нож нехотя, не доверяя до конца этой неугомонной женщине, и сам не понимая, почему всё-таки доверяет. А кому ещё? Вокруг на много, много лиг ни души.

Женщина сноровисто очистила и ещё раз промыла корень, а потом сунула его рыцарю.

– А теперь жуй.

И, не дожидаясь нового «отравить меня хочешь?» откусила кусочек сама. Поморщилась, но прожевала, сплюнула в руку. Сжатыми в кулак пальцами подняла свой рукав и прилепила нажёванное на ссадину.

– Это умеряет боль. Теперь ты. Только не глотай, понял? Все потроха сведёт…

Азенальд повиновался. Вкус был резкий, но не неприятный, однако во рту словно всё тут же онемело. Как замёрзло! Слюна потекла так, что невозможно было удержаться, но рыцарь все-таки не сглотнул странное месиво. А Эйвилин уже протянула к его рту раскрытую ладонь.

– Давай, – произнесла невнятно. Это из-за корня, понял Азенальд. – И снимай одежку, рано напялил.

И снова пришлось подчиниться. Слабость во всём теле не давала покоя, и жжение в ранах только усиливалось, пока рука женщины не налепила прожёванный корень на его спину.

– Посиди пока так. Сейчас начнет действовать, – сказала ведьма и принялась ополаскивать рот водой.

– Зачем ты этим занимаешься? В надежде, что я тебя отпущу? – спросил он.

– Если не использовать дар, он сожжет всю душу, – ворчливо ответила ведьма. – Тебе не понять. Расскажешь, кто тебя проткнул?

– Служители культа, ты же была рядом, – буркнул Азенальд, прекрасно понимая, что она спрашивает вовсе не о более свежей ране.

– Ага, – недоверчиво ответила женщина. – Что-то часто ты их встречаешь на своем пути.

– Расскажу, если услышу, почему ты убила дитя в своем чреве. Это ли не преступление?

Эйвилин только фыркнула.

– Тебе не понять, – снова сказала она.

– Почему же?

– У тебя нет души.

– Это у ведьм нет души, – оскорбился Азенальд.

– Да? Что, по-твоему, представляет из себя душа?

– Душа вложена в наши тела богом, чтобы управлять нашим разумом и телом, она велит нам быть милосердными и великодушными ко всем живущим на свете, – пространно ответил рыцарь.

– Вот я и говорю, у тебя её нет, – заключила ведьма, и Азенальд понял, что обижен.

– Но ты погубила душу своего ребенка, – сказал он.

– Но ты погубила душу своего ребенка, – сказал он.

– Ничего такого не было. Я увидела будущее – и отказалась от него. На меня донесли за то, чего не было, Азенальд. Когда я найду отца для будущего ребёнка, я наверняка увижу: вот тот, от кого я бы родила. И… Ну, и рожу.

Азенальда замутило. И он сказал: