Ведьма для Несокрушимого

6,1

– Твой проводник странные речи говорит, госпожа, но мы рады будем тебе помочь, – произнёс один из мужиков и положил вилы в дорожную пыль. – Прости, что не признали тебя в этаком наряде…

– В пути всякое бывает… Ноги бы унести, не то что платье, – сказала Эйви осторожно.

Мало-мальская удача иной раз может испугаться не то что слова, но и мысли. Ведьма ощупью нашла руку рыцаря – левую, ибо в правой был меч. Сжала, умоляя молчать. Но тот уже выпалил презрительно:

– Госпожа?!

– Умоляю тебя, Азенальд, дай мне вести эту беседу. Ты нас погубишь! – шёпотом попросила Эйви.

Мужики, конечно, слышали. Но, кажется, не поняли, о чем она.

Во всяком случае, они опустили своё оружие и сгрудились вокруг уже более дружественной толпой.

– Расскажи, госпожа, что случилось? Ты поймала Неправого Охотника и ведёшь его на расправу? Ваши оковы… почему они на тебе, а не на нём? – послышались вопросы.

Азенальд раскрыл рот, и ведьма дёрнула его за руку. «Молчи, только молчи! – яростно и отчаянно приказала она, хоть и знала, что её мысли не сумеют достичь его разума. – Ты погубишь и себя, и меня!»

Видимо, рыцарь всё-таки понял, потому что рот его захлопнулся. Теперь Эйвилин могла заговорить:

– То, что вы видите… Так надо! Не задавайте госпоже вопросов, и будете благословлены!

– Надеюсь, тобой, а не им, – угрюмо кивнул на рыцаря мужик, сложивший оружие первым. – Идём в дом, госпожа. Твой пленник может посидеть вон там, в чулане.

– В чулане? – не удержался от нового восклицания Азенальд, и Эйви поспешно заявила:

– Нет, он будет рядом! Прошу дать нам умыться, поесть… найти мне юбку – и отпустить нас с миром! У меня свой путь, и он проложен богом так, что по этому пути пройдёт и сей человек!

Ох, длинно и непонятно. Надо попроще… Чтобы эти мужланы поняли…

Но селяне поклонились, а их предводитель сказал:

– Если великий Бронес велит тебе идти рядом с Неправым Охотником – так тому и быть.

– Какой ещё Бронес? – прошептал Азенальд, по счастью, в самое ухо Эйвилин. – Что происходит? В какие края занесло нас, что здесь не слышали о Господе нашем Всемогущем? О том, кто ходит в блистающей броне из Света…

– Я не знаю, Азенальд, – прошептала в ответ Эйви, – но если они называют меня госпожой, а тебя кем-то не слишком хорошим, то прошу тебя, не порти ничего своими речами. Иначе наши головы обе слетят с плеч.

Селяне, склонив головы, ждали, пока странная парочка войдёт в дом. Главный даже присел от уважения и обеими руками указывал на один из домов. Весьма зажиточный! И конёк такой интересный, в виде ворона.

Понять бы ещё, что происходит. Ведьма никак не могла постичь всего этого, но изо всех сил делала независимый и важный вид. А попробовал бы кто принимать все почести, когда на тебе только холщовые штаны и рубашонка длиной выше колен, да ещё так плотно обтягивающая некоторые выпуклости! В высшей степени неприлично.

При виде ведьмы, вошедшей в дом, две женщины в простых платьях и холщовых фартуках низко поклонились и побежали собирать на стол. Эйвилин поискала глазами, где бы умыться, и, не найдя, попросила таз и кувшин. Теперь принялись озираться уже мужики – по счастью, в дом старосты или кто он там был, вошли хотя бы не все, а только человек пять. В конце концов ей и Азенальду притащили ведро. Мечтая о большой бочке горячей воды, нагретых полотенцах и свежем исподнем, ведьма ополоснулась и получила от хозяйки целую стопку одежды. Тут была нижняя юбка, желтоватая льняная рубаха, серое нижнее платье и поистине королевский дар от бедных селянок – выкрашенное в светло-синий цвет верхнее. Ворот и рукава верхнего платья были искусно вышиты «девичьими слёзками», косицами и крестами, из чего Эйвилин сделала вывод, что ей дали наряд невинной девушки. Чепец ей достался серый, без оборок, почти не скрывавший ни лба, ни затылка – лишь темя и виски. В этих землях, похоже, не было обычая прятать волосы!

Пока Эйви одевалась, хозяйка стояла, сложив руки на животе. Наблюдала за ведьмой со смесью подобострастия и любопытства.

– Как село-то ваше называется? – спросила Эйвилин.

– А разве госпоже не известно? – услышала она в ответ. – Уж мы-то думали, ведьмам всё ведомо!

– У госпожи свои причины спрашивать, – довольно жёстко ответила Эйви, забыв призвать себя к терпению.

Устала она терпеть, вот что.

– Содкин, – поспешно сказала женщина.

Никогда не слышала такого названия. Непонятно, что за обряд проводили жрецы, тем более, что он им не удался, и что случилось, и отчего их куда-то вдруг вышвырнуло всплеском силы. Каким вообще образом призыв демона может закинуть людей в этакую глушь, о которой Эйвилин и слыхом не слыхивала?! И что за сила этому поспособствовала?

– Далеко отсюда до Эльмлинда? – спросила она селянку.

– А что такое Эльмлинд? – простодушно вопросила та.

– Город, столица Орвальда, – сказала Эйви, и крестьянка только пожала плечами.

Не слышали тут и про Орвальд. Видать, совсем далеко их занесло, поняла ведьма.

Эйви закончила переодевание и в нерешительности сложила одежду оруженосца на лавку. Грязные, местами в пятнах крови и травы, вещи тем не менее страшно было выбросить. Словно рвалась последняя связь между ними – и теми краями, откуда их унесло. И ещё связь между Азенальдом и его «младшим братом». Сердце Эйвилин вдруг толкнулось изнутри раненым птенцом, и обрывочное видение пролетело перед ее взором. Просветлев, ведьма попросила селянку:

– Постирай это и сложи в какой-нибудь мешок. Заберу с собой.

– Хорошо, госпожа. Уж мы-то это можем! – неизвестно чему обрадовалась женщина.

Эйвилин вышла из маленькой светёлки и увидела, что стол уже накрыт, умытый и одетый в чистую рубаху Азенальд сидит с хмурым видом на лавке, а крестьяне подозрительно молчат.

– Вас ждём, госпожа, – сказал староста. – Начните трапезу со слов благословения этим землям. И ничего лучше не надо, чем принимать в своем селе и своем дому настоящую ведьму!