Ведьма для Несокрушимого

Глава 10. Находка студента (Альегрим)

Когда заря поднялась над Уэлли и окрестностями, старый стервятник поднялся в воздух из кустарников, что окружали лесную речушку. Взлетев, он устремился к поляне, где были живописно раскиданы внутренности волов. Сами туши кто-то утащил, да и живых людей тут вроде бы не осталось. Рядом с давно остывшим костровищем лежал на боку молоденький круглолицый юноша. Чуя вкусный завтрак, стервятник слетел к нему с небес, но не успел вонзить в тело клюв и когти, как на тропе появился путник.

– Эй! – вскричал он, взмахивая руками. – А ну прочь!

Стервятник отскочил в сторону и сделал вид, что занят требухой. Но иногда, склоняя голову набок, поглядывал и на юношу.

Человек подошёл ближе и кинулся к телу. Перевернул, уставился на торчащий из груди нож и горестно охнул.

– Эх, опоздал!

Видимо, у человека этого была привычка говорить вслух. Другой его привычкой была грызть ногти – вот сейчас он и занялся этим делом. Ногти, да и в целом руки, были на удивление чистыми.

– Эй, младший брат, оруженосец! Хозяин-то твой где? И ведьма? – сказал путник, когда немного успокоился.

Он не ожидал услышать ничего в ответ, но юноша вдруг слабо застонал. Ресницы его чуть дрогнули – и только-то.

– Вот так и пожалеешь, что не вступил в цех Ножниц, когда звали, – пробормотал на это парень и осторожно коснулся шеи мнимого мертвеца. – А ведь мог сразу понять: он теплый, как есть теплый. Что ж делать-то? Думай, Эрнильф, думай!

Он огляделся. На земле валялся теплый плащ рыцаря с гербом замка Хадрифорд. Соорудив из двух палок и плаща волокушу, Эрнильф с трудом перевалил на неё юношу.

– Ну, помогай нам Господь, – сказал, очертив чело знаком обода и потащил свою ношу в Уэлли.

И всю дорогу бормотал молитвы, а под конец, забыв слова, вдруг начал петь студенческую песню.

Стервятник видел и слышал это, потому что пару раз взлетал в самую высь, провожая несостоявшуюся добычу. Но там, где живые, вечно проблемы с завтраком, поэтому в конце концов птица вернулась к внутренностям волов.

А Эрнильф ближе к полудню дотащил оруженосца до деревни – на удивление, тот всё ещё дышал. И побежал звать повитуху – больше ведь в Уэлли не нашлось бы никого, кто хоть что-то понимал в человеческом организме. Только он, студент, после третьего года обучения покинувший стены Духовной Академии, да вот она, бабка, умеющая принимать роды.

– Ох, – сказала эта мудрая старая женщина, – чтоб у тебя чирей на причинном месте вскочил. Зачем ты его притащил-то ко мне, убогий?

– Молчи, Таффа, – заявил Эрнильф, – не мешай мне делать богоугодное дело. Это оруженосец рыцаря Храма, уж верно, возвратясь из Эльмлинда, он отплатит мне добром.

– Это если он наобратно поедет той же дорогой, – проворчала повитуха.

– А от Эльмлинда до Хадрифорда другой дороги нет, – заявил студент.

– Уж ежели рыцарь бросил парня, то вряд ли хочет, чтоб его спасли.

– Он, видать, решил, что его убили. Те, кто напал на наших, похоже, рыцаря и ведьму упустили.

– Почему это ты так решил? – срезая с почти бездыханного юноши одежду, спросила Таффа.

– Да потому что, видишь ли, по словам Растана и Бука, что прибежали ещё до рассвета, эти двое ушли к ручью да так и не вернулись. Понятно же, что они услышали звуки резни да удрали восвояси. И рыцарь, как человек долга, поехал в столицу уже один. Ну то есть с ведьмою богопротивной. Вернётся, а тут мы! С его мальчишкой! Уж всяко, он обрадуется…

– Пошлю-ка я в соседнюю деревню за священником, – ворчливо сказала старуха, обмывая рану на груди оруженосца вокруг темного лезвия, торчащего оттуда. – Гляди, прямо под сердце нож вошёл. Возьми вот там, на полке, ларчик. Да вытащи оттуда два мешочка.

Эрнильф послушался. Полотняные мешочки чуть побольше ладони приятно пахли и похрустывали сухой травой.

– Это для чего, мамаша Таффа?

– Это от кровотечения, глупый ты школяр. Ежели у роженицы кровь из родового места не прекращается, суёшь туда да заговор читаешь – авось и остановится. Вот сейчас нож вытащу, а ты враз приложи мешочек сюды.

– Мудрёно, – сказал Эрнильф. – Да только он же не рожает… Ай! Что ж ты не предупредила, старая, что уже тянешь нож из раны?!

И торопливо прижал мешочек к кровоточащей дыре в груди юноши. Студента мутило и воротило от запаха крови, но он держался. Может, и правда попытаться войти в цех Ножниц? Конечно, положенные пять лет ученичества будут тянуться долго. Но ведь как ловко у него это сейчас вышло? Взял да и приложил средство куда сказали!

– Держи пока, – обтирая руки о фартук, сказала повитуха. – Схожу за мальчонкой каким, пусть-ка сбегает к попу в другую деревню. Этот поди долго не протянет! Чай не ребеночка родил, а ножом под сердце получил, да ещё ночь на земле пролежал. Как пить дать, лихорадку схватит и сгорит в ней ещё до новой зари.

– Авось не сгорит, – ответил студент.

– Ну, ежели не сгорит – то я ему отвар сварю от лихорадки. А пока держи, покуда я не вернусь.

Он даже о вознаграждении забыл, так вдруг захотелось ему, чтобы молодой оруженосец выжил! Пускай даже и рыцарь не вернется, зато можно гордиться, что человека спас. Просто пошёл да и спас! Эрнильф держал мешочек и уговаривал оруженосца:

– Ты не сдавайся! Главное, цепляйся за жизнь! Рано ещё помирать, рано! Ты ж даже младше меня будешь, куда тебе спешить? Вот и не спеши!

А бабка Таффа всё не шла да не шла. Эрнильф посмотрел на лицо спасённого – веки спеклись, губы пересохли да потрескались. Тогда он дотянулся до мокрой тряпки, которой давеча повитуха вытирала парню раны. Одной рукой было не очень удобно действовать, но студент справился! Ополоснул тряпку в миске, слегка отжал – и вытер оруженосцу сперва губы, а потом и глаза. И затем ещё несколько капель на губы, чтобы тот вкус воды почувствовал… Ну, и вкус тряпки, видимо, тоже – потому как старая ветошь заметно пованивала.

Получив немного воды, юноша приоткрыл глаза.

И студент этому ужасно обрадовался! Ему прямо понравилось, как тот в себя приходит! Вот уже не таким мертвым выглядит, почти шевелится!