Ведьма для Несокрушимого

Глава 13. Кто к кому прикован

Но утром она обнаружила, что спит, уткнувшись ему в плечо носом, и они оба аккуратно укрыты плащом. Рыцарь прижимал Эйвилин к себе бережно, даже, можно сказать, нежно, и она вдруг словно заново увидела его лицо. Во сне оно было расслабленным, мягким, добрым. Губы, не сжатые в суровую нить, оказались красивой формы, складки на лбу разошлись… а ресницы! Такие длинные, густые, на зависть многим девам. Давно не бритые щеки слегка запали, выдавая усталость хозяина. Маленький шрам белел вдоль переносицы. Хотелось провести по нему пальцем. Но ведьма не стала этого делать: ни к чему прежде времени будить это ходячее святое писание, которое так боится посягательств на свою невинность. Поэтому Эйви просто аккуратно вылезла из-под тяжёлой тёплой руки и из-под плаща, потянулась и подбросила хвороста в угасший костерок. Уже схватившиеся сизым пеплом угольки чуть разгорелись, ветки задымились, но огня пока не дали: огню тоже ещё не хотелось просыпаться.

Воота нигде не было. У костровища обнаружилась сумка: в ней явно рылись. Эйвилин увидела, что бродяга забрал хлеб и немного зеленого лука, а больше ничего не взял!

Всё же странная вышла встреча. Что-то не давало Эйви покоя – то, как Воот говорил, то, как он пугался самых простых слов и вещей. Но, наверное, ему действительно здорово досталось от охотников?

Эйви вдруг зашипела сквозь стиснутые зубы. Конечно! Досталось ему! На нем же не было ни крови, ни ушибов, ни ран! Ну хорошо, в темноте, при свете небольшого костерка, всё дотошно не разглядишь, но ведь она его касалась! И не почувствовала ничего. Никаких ран, увечий… и даже безумия.

Даже безумия. Разум у Воота был чист и не замутнён. Азенальд, прошедший через плен и что-то ещё, не менее тяжёлое и страшное для него, был куда безумнее, чем этот Воот. Но ведь из плена рыцарь уже давно освободился, да и его ужасная история случилась никак не меньше недели назад, судя по ранам. А Воот?

Непонятно, что за человек, и чего хотел, и откуда взялся, и подался куда – непонятно. А непонятное пугает. Не зря ли доверились? Даже с лепреконом проще оказалось: просто потому, что тот прямо высказал, чего хочет.

Нет, всё-таки проще считать Воота странным безумцем, выжившим из ума старым бродягой. Иначе так и самой рехнуться недолго!

Эйвилин нарезала мясо, положила его на лопухи, сверху добавила немного дикого лука и щавеля, которые нашла тут же на берегу озерца. Щавель был уже грубоват, но вполне съедобен. Такой вот завтрак. Ведьма порылась в сумке в поисках ещё чего-нибудь интересного и увидела большую грязную монету. Под слоем глины тускло блеснуло золото.

Неужели этот чудак заплатил за хлеб? Да на эту монету небось можно было бы купить целый воз еды! Или тут золото ничего не стоит? Эйвилин задумчиво взвесила монету на ладони, сколупнула часть грязи. На монете был выбит профиль с кривым носом и круглым глазом. Может, человеческий, а может, и не очень! На голове вместо короны шлем с гребнем. И непонятные знаки – то ли буквы, то ли цифры. Эйви училась грамоте, но тут было не разобрать, что написано.

Ведьма спустилась к топкому берегу пруда и нахмурилась. Грязь тут была точно такая, как на монете, только ещё не подсохшая. Та же рыжеватая глина с мелкими вкраплениями зеленой тины. Может, Воот попросту нашёл золотой в этой грязи, да и сунул её Эйвилин в качестве оплаты. Ничего странного, наверно. Ведьма вздохнула и, отогнав от берега зеленоватую кашицу ряски, кое-как умылась. Мечта о хорошей деревенской бане или о большой бочке с горячей водой, в каких, бывало, мылись в баронском замке или даже просто о чистой речке затмила всё на свете. Эйви так хотелось как следует помыться! Она огляделась. Низко над водой протянулась кряжистым стволом плакучая ива. С неё можно было нырнуть прямо в середину пруда – там вода казалась почище. Во всяком случае, её поверхность не была затянута ряской. Вряд ли там большая глубина, потому что местами виднелись широкие листья кувшинок. Если опуститься в воду, держась за иву, можно хоть немного искупнуться и не окраситься при этом в зелёный цвет от ряски и тины. И выбраться там же, по стволу.

Эйви была женщиной решительной – тут же скинула верхнее и нижнее платья, оставшись в тонком исподнем. Рубашка, в случае чего, высохнет быстро, а совсем голышом щеголять не хотелось. Во-первых, в прошлый раз она чудом успела одеться, как поднялась тревога и суета, а во-вторых, тут всё-таки был совершенно чужой мир. Да и Азенальд… Странно, что она не совершенно его не смущалась, обнажаясь тогда, в Альегриме, у безымянного ручейка. А теперь вот почувствовала, что стесняется даже одной только мысли, что он увидит её без одежды. Вот что значит – разглядела в этой бесчувственной дубине привлекательного мужчину. И не надо было смотреть, всё равно уже ясно, что наручники он не снимет.

Без одежды было холодновато. Но желание помыться перевешивало эти неудобства. Ведьма, поёживаясь, полезла по нагнувшемуся над водой стволу. Села там, где была уже примерно серединка озерца, потрогала воду босой ногой… и сорвалась с ветки.

Заорала так, что эхо разнеслось над всем распадком, разбудило уток на соседнем берегу, возмутило всех лягушек в округе. Но вовсе не потому, что оказалась в воде, а потому, что рядом стоял Азенальд, едва открывший мутноватые спросонья голубые глаза. Он схватил ведьму, прижал к себе, как самую драгоценную ношу, и потащил к берегу. Вода была ему по грудь и попахивала болотцем.

– Я даже не спрашиваю, как тут оказался, – выговаривал рыцарь на ходу, – но ты зачем топишься в браслетах? А если бы было глубоко? Я бы тоже утонул!

– Вот дурень, – в сердцах сказала Эйвилин. – Я не топилась, а хотела помыться! Поставь меня, паклеголовый дурак!

И даже ударила кулаком по плечу. Азенальд даже не поморщился, но зато бросил ведьму в самую зелень. Облепленная тиной, она встала, почти по пояс в воде, и вскричала:

– Я тебя прокляну!

Он обернулся.

– Ну давай. Неужто сделаешь хуже, чем уже есть? – спросил без горечи и бахвальства.