Ведьма для Несокрушимого

Глава 14. Дар и чувства

День, по счастью, выдался нежарким. И вообще был бы неплохим, если б у них оказалась пара добрых коней. И Тенвен бы трусил рядом на пегой лошадке. Но вместо этого рядом тащилась ведьма в синем платье и платке, кое-как повязанном поверх плохо расчёсанных темных кудрей.

Эйвилин. Азенальд мысленно повторял это имя на все лады, словно надеялся привыкнуть к существованию этой женщины в непосредственной близости от него.

Ночью она каким-то немыслимым образом снова оказалась в его объятиях, словно руки сами тянулись принять эту ношу. Воот, уходя, накрыл их плащом, больше ведь было некому, и рыцарю от тепла и близости женского тела снились искусительные сны. И утром, едва открыв глаза, он начал читать молитву, отгоняющую прочь плотские соблазны. Но его голова не успела очиститься от срамных образов, увиденных во сне. Рыцаря вдруг сдёрнула с места колдовская сила, и он очнулся посредине мелкого озерца, по грудь в воде, и с ведьмой в обнимку. Вода была холодная, а её тело – теплым и будто бы отзывчивым.

И теперь забыть это было так сложно, что не помогали ни молитвы, ни благостные мысли. Ничего не помогало! Перебирать чётки из фасоли тоже оказалось гиблым делом. Азенальд соскальзывал в бездну соблазна, где его, конечно, ждала пытка. И тогда он запел самую простую песню, народную балладу, которую, бывало, напевал Тенвен – знаток огромного количества песен. У оруженосца был не сильный, но приятный голос, почти такой же нежный, как у отроков в церкви, и пел он чисто, красиво.

А у рыцаря в глотке будто черти когтями царапали, но тем не менее, мелодию он выводил старательно и насколько мог – верно. Пел он о прекрасной даме, которая, будучи замужем, подарила свой рукав верному рыцарю, сердечному другу. Их любовь была на расстоянии и не ведала ни единого прикосновения. Такие отношения Азенальд считал допустимыми для рыцаря – но он не встречал ни единой женщины, которая была бы идеалом, и потому ни с кем в них не состоял. Да и потом, к чему рыцарю храма дама сердца? Великая Матерь – вот настоящая Дама для него.

Но внезапно Эйвилин подхватила мотив и стала подпевать. Сперва лишь рефрен, но затем и куплеты.

– Откуда ты знаешь эту песню? – спросил Азенальд, когда баллада закончилась.

– А ты, брат-рыцарь?

– От оруженосца, – не стал врать рыцарь.

– А я от няньки, – ответила Эйвилин.

– Жаль, что она тебе хороших манер не привила.

– А мне жаль, что твой оруженосец тебе не успел передать умения любить, – тут же съязвила ведьма.

– Не говори о нём так, – рассердился Азенальд.

И помолчав, уже другим тоном добавил:

– Лучше попробуй дать мне предсказание, как он там.

– Это ведь не от меня зависит, – вздохнула ведьма, тоже переставая ёрничать. – Провидение – дар, а не инструмент, которым можно пользоваться, когда захочешь.

– Вот будь ты подобна святой, уж точно умела бы пользоваться даром, как инструментом, – сказал Азенальд. – Бог позволил бы тебе узнать, что происходит с мальчиком.

Женщина нахмурилась. А затем остановилась – и его остановила, схватив за руку.

– Если ты мне поможешь, то я попробую, – сказала она. – Я ведь знаю, что ты сейчас чувствуешь. И мне как раз именно это и надо.

– И что ж это я такое чувствую? – высвобождая руку, спросил рыцарь.

– Послушай. Если я сейчас попытаюсь провидеть, то мне снова будет плохо, возможно я не смогу даже идти. Но в этом ты можешь помочь. Чтобы я не обессилела, мне нужна от тебя одна малость: человеческое тепло. Хорошие чувства. А ты, хоть и продолжаешь меня считать порождением зла, не испытываешь ко мне больше ни ненависти, ни злобы.

– Да я бы казнил тебя, если б…

– Не ври, Азенальд. Ты не желаешь моей смерти, – сказала проклятая ведьма. – Иначе притопил бы меня в пруду, и все дела. Правда, есть одна мелочь: браслеты потянули бы тебя на дно вместе со мною. Ты ведь понял, что в этом мире они притягивают тебя ко мне, а не наоборот – меня к тебе?

– Я не дурак. Но идём. Я не думаю, что ты что-нибудь сумеешь предсказать или увидеть, просто желаешь меня соблазнить.

Азенальд пошёл дальше, и ведьма волей-неволей последовала за ним. Но не преминула заметить:

– Я давно не пытаюсь тебя соблазнить. И даже не применяю никаких чар. Всё, что ты чувствуешь – только твоё.

Он вздрогнул. Откуда ей знать, что он испытывает… к ней? Все ли женщины умеют чувствовать это или только ведьмы?

– Ох, плачет по тебе пламя святого костра, – сказал он, впрочем, совсем не злобно.

– Пламя никогда не плачет, – отмахнулась ведьма. – А больше по мне и вовсе плакать некому. Так что ну подумаешь, казнят меня твои любимые инквизиторы, мелочи какие. Одной ведьмой больше, другой меньше.

Рыцарь пожал плечами.

– Хватит злиться, – сказал он.

– Ну так и не зли меня, – ответила ведьма. – Я и так сама не своя. Всё-таки этот Эренфорд меня пугает.

– А, так вот оно что, – кивнул Азенальд. – Мне бы раньше догадаться! Когда люди боятся, они нередко становятся такими. Это всё равно что зверя загнать и удивляться, отчего он огрызается.

– Радуйся, что я ещё только огрызаюсь, а не то прокляла бы уже давно. Жаль, что сейчас не подкатывает, а то непременно бы! Хотела бы я, чтоб мой дар отзывался, как только я захочу!

Рыцарь, однако, не услышал в её голосе ни страха, ни злобы. Скорее то была привычка постоянно держать оборону.

Но когда спустя часа два пути они остановились и сели немного передохнуть у обочины дороги, ведьма вдруг сказала:

– Оно подкатывает. Спрашивай.

Азенальд удивлённо посмотрел Эйвилин в лицо.

– Странно. Ты сказала, что хотела бы, чтоб твой дар тебе отзывался, и вот он.

Она кисло улыбнулась.

– Ну да, сколько времени-то прошло уже.

Её знобило, и пришлось достать из сумки теплый плащ, укрыть ведьме плечи.

– Благодарю, – прошептала она. – Спрашивай.

– Ты сможешь увидеть Тенвена?

– Он жив, – незамедлительно ответила ведьма. – Жив, и с ним двое – женщина и… кажется, тот студент-недотёпа.