Ведьма для Несокрушимого

Глава 18. Хадрифорд (вернемся в Альегрим)

– Так что ты забыл в Уэлли? – спросил Тенвен у студента.

– А что ты забыл в Эльмлинде? Ты третий день как очнулся, а уже собираешься скакать туда, будто на свадьбу опоздать боишься.

Тенвен слегка нахмурился и отвернулся.

Они вышли посидеть на солнышке, пока оно ещё не слишком жарко припекало. Тенвен очнулся третий день как, но встал на ноги впервые после ранения. И надо сказать, ноги подводили: еле дошёл до крылечка, а через порог перешагнул только при помощи Эрнильфа.

Вчерашний студент, он и сам был не слишком могучего телосложения, но всё же с готовностью подставил костлявое плечо.

– Ну ладно, я скажу, только тогда уговор: ты тоже расскажешь, – сказал студент, поплевывая в сухую пыль.

Ночью прошёл слабый дождик, а толку-то? Солнце всё выжаривало добела. Земля просила пить, но воды не хватало. Тенвен смотрел с тревогой: до Эльмлинда не так уж и близко, как ему добраться одному? Но он вспоминал своего рыцаря, безупречного и несокрушимого, который ехал, едва оправившись от ран – и недели не прошло, как он пустился в путь, получив два страшных удара в спину! – и только сжимал кулаки.

Великий Мастер должен узнать о командоре Титольфе, должен!

Студент ничего не знал о внутренних терзаниях нового приятеля. Сорвал сухую травинку, поковырял в зубах и сказал:

– Три года проучился в университете Ствимлинда, а дальше мать у меня померла. А отец сказал – больше, мол, некому за тебя просить, живи как знаешь. Ну а денег нет – как я буду? Решил наниматься работником, до осени денег скопить, да и обратно в город податься.

– Ну и как? Нанялся?

– Да кому я нужен? – невесело засмеялся Эрнильф. – Засуха же, им самим жевать по осени нечего будет. За еду кому письмо напишу, кому горох посчитаю – и будет с меня. А куда идти, не знаю. Разве что вот теперь немного могу и раны лечить. Или вон тётке Таффе помогать при родах, ежели меня не сморит. Говорят, женское дело при родах жуть какое страшное. Хотя я привыкну. Я ко всему привыкаю!

– Не знаю, когда кобыла в замке рожала – не страшно было, – поделился воспоминаниями Тенвен. – Ну а воду искать не пробовал? Учёный люд, говорят, умеет воду находить.

– И толку с того, что я её найду? Враз всё на поля не перетаскать, а огороды они умудряются кое-как поливать. Ручей в овраге видал?

Тенвен покачал головой.

– Я бы попробовал, – сказал он. – А в Несвятых Землях, знаешь, каналы роют, и по ним вода издалека идёт, от реки какой-нибудь.

– Ишь ты, – подивился Эрнильф. – Ну а у вас там в крепости, в Ордене, каково? Есть возможность деньжат подзаработать?

Тенвен вдруг напрягся.

– Ты чего? – спросил студент.

– Да ничего, – махнул рукой оруженосец. – Вспомнил вдруг, что всё добро там осталось, на том месте, где меня… знаешь. Наверно, всё уж растаскали! А ведь всё это денег стоит! Господин, когда вернётся, небось будет в большом огорчении. Мало что лошадей потеряли, ещё и все доспехи, и, главное, меч его отца. Большой, с богатой перевязью. Он его при себе не носил, отдельно на лошади возил вот… Всё пропало!

– Не всё, – похвастался Эрнильф. – Место там теперь плохое, наши-то мужики всем обсказали, что там было, напугали народ. Ну я вечером оставил тебя на попечение тётки Таффы да и сходил ещё раз. Всё забрать не сумел, конечно, но шлем, седло, меч с ножнами да ещё кое-что по мелочи – утащил.

– Ты, наверно, награды ждёшь, – сказал Тенвен. – А я вот не знаю, когда господин Азенальд Хадрифордский вернётся. Да и вернётся ли? Вдруг с ним плохое случилось что? И потому не знаю, как тебя наградить.

– Ну… ладно, – пожал плечами студент. – Я тогда себе перевязь и заберу. Меч с ножнами не трону! Потащишь потом сам, куда тебе там надо.

Они помолчали немного, глядя, как по сухой тропинке куда-то ползут муравьи, а затем Эрнильф чуть толкнул своего пациента плечом.

– Теперь твоя очередь, – сказал он. – Выкладывай, зачем твой рыцарь в Эльмлинд потащился по такой жаре. Да ещё с тобой.

– Конечно, со мной, – пожал плечами оруженосец. – Куда он, туда и я. Такая служба!

– А тебе, что ли, нравится рыцарям прислуживать?

– Так я не всем рыцарям, а только господину Азенальду. Он честный, справедливый и добрый. Никогда в обиду никого не даст, никогда не поднимет оружия на беззащитного и на невинного.

– Ага, а ведьму всё же на костёр потащил, – не согласился Эрнильф. – Хотя тут правильно. У нас бы её просто пожгли, а у инквизиторов ещё бы и помучали вначале…

– Чего это? Он-то как раз её с костра снял, не то бы вы её подожгли! Бедная женщина.

– Много ты о ней знаешь? Знаешь, что она тучу дождевую на той неделе от деревни отвела своим карканьем «предвижу: не будет дождя, покуда мертвый живым не окажется и покуда огненный круг в небе не возгорится»? А что бабы разведали, как она дитё себе вытравила, малюсенькое, и тут же в жертву во славу демонам принесла? А что она полюбовника своего, здоровяка Теора совсем больным сделала, аж ему уехать в другую деревню пришлось, тоже не знаешь? Зла на нашей земле быть не должно! Твой рыцарь её зачем спас? Чтобы самому потешиться, что ли? Ай, ты чего!

Тенвен ударил студента в ухо. Повезло ему, что оруженосец ещё был очень слаб, но и то Эрнильф за ухо схватился, шипя от боли.

– Дурак ты! У господина Азенальда зарок: не допускать несправедливости. И обет безбрачия. Он ведьму к инквизиции свезти хотел, а не так, чтобы без суда человека жечь.

– Нашли человека… Ведьма – она и есть ведьма, – проворчал студент, потирая ухо.

Тенвен же сморщился, застонал сквозь зубы и, вполне натурально пошатнувшись, упал с крыльца в пыль.

– Эй, ты чего валишься? Идем, я тебя до лежака доведу, – озабоченно сказал Эрнильф.

И оба молодых человека скрылись в домишке. Студента поселили здесь местные крестьяне: прежние хозяева в город ушли, а дому требовался пригляд. Лачуга не радовала взгляд убранством, но Эрнильф утверждал, что в городе видал ночлежки гораздо хуже. Тут был очаг и не было клопов, а это, по словам студента, два великих блага.