Ведьма для Несокрушимого

Глава 21. Сигейр и Вейольф

Если и остались в этих двух мирах добрые люди, то Эйвилин готова была поклясться, что они сделали всё, чтобы не оказаться рядом. Сколько она на своём пути видала тех, кто по-настоящему был добр к ней? И всегда, словно чтобы доказать, что зло существует, с редким добрым человеком находился и злой. Повитуха в Уэлли проявила сочувствие и оказала помощь в заживлении, узнав о слишком сильном кровотечении. Зато соседка, увидав, как Эйвилин хоронит во дворе окровавленные тряпки, рассказала об этом и запустила страшные слухи. Азенальд спас от костра… но он же потащил на другой костёр. Воот… С Воотом оказалось гораздо сложнее.

Эйви так и не сумела решить для себя, хороший он или нет. Наверно, так и проявляет себя безумный бог, один из множества – лишённый власти, но не силы.

Но если действовал такой закон, что рядом с добром всегда соседствует зло, то отчего-то обратного закона не существовало. Вот прямо сейчас, когда её силком тащили на съедение к чудовищу, ведьма думала, что не помешало бы вмешательство добрых сил. Увы – в Эренфорде, оплоте охотников на ведьм и нечисть, по-видимому, таких сил не было.

А потому, когда Эйвилин силком тащили на съедение чудовищу – прямо как в сказках, но только без надежды на рыцаря в сверкающих доспехах, который найдёт, спасёт и даже женится – она думала о том, что жизнь её закончилась. Поэтому подступившее видение она встретила с огромным изумлением и даже не поверила ему. Если уж точно знаешь, что тебя съедят уже вот-вот, прямо сейчас, невозможно поверить даже самому светлому и доброму пророческому видению!

А оно было светлым. Эйви изо всех сил скрипела зубами, чтобы не расплакаться – не хотелось радовать своих врагов! – но слёзы потекли по лицу сами собой. Как жаль! Она даже не сможет рассказать о том, что видела – потому что больше уже никогда не узрит этого воочию. Пророчеству не сбыться, и Азенальда тоже уже не будет, и этого чудесного домика, и этой славной девчушки на руках рыцаря… ничему этому не сбыться.

Огромный мрачный зал вонял так, что Эйвилин едва не вывернуло. Слабая после внезапно нахлынувшего пророчества, женщина упала лицом вниз на устланный гнилой соломой пол. Подниматься не хотелось. Где-то за гранью сущего заскрипела и хлопнула дверь, торопливые шаги затихли очень быстро, и осталось только лежать и ждать, когда придёт смерть.

Поэтому ведьма и вздрогнула, услышав тихий голос:

– Гилла…

Огромный ящер, на съедение которому её бросили, вряд ли стал бы звать Эйвилин так осторожно, словно боясь разбудить или напугать.

Эйви осторожно приподнялась на локтях и увидела ноги. Обычные мужские ноги в больших стоптанных башмаках. Длинная серая ряса доходила до щиколоток. Сев и взглянув выше, Эйвилин увидела слегка склонившегося немолодого человека с лицом столь смиренным и участливым, что даже удивилась. Не привиделся ли он ей, этот странный мужчина? За его спиной высилась тёмная громада, будто кусок ночи посреди белого дня, колыхалась и становилась то чуть более чёткой, то совсем мутной. Так не сон ли и не видение ли этот человек?

Пока она в смятении молчала, монах или священник – не понять, кто, тем более Эйви всё ещё мало знала о здешних богослужениях и духовных лицах – присел рядом на корточки и повторил:

– Гилла…

– Кто ты? – шёпотом спросила ведьма.

– Меня зовут Сигейр, – тихо ответил мужчина. – Я брат-могильщик.

– Ты собираешься похоронить меня живьём? – ужаснулась Эйви, сидя отползая от Сигейра. – А где драгул? Как…

– Тшшш, драгул пока спит. Гилла, ответь, ты ведьма? Сюда иногда приводят на съедение ведьм…

У Эйвилин задрожали губы. Как муторно ей стало оттого, что этот человек – могильщик и, видимо, смотритель при чудовище. Следит небось за тем, чтобы ящер хорошо покушал и чтобы от него не ускользнула даже мышь…

– Не бойся меня, гилла ведьма, – сказал могильщик. – Я помогу тебе уйти отсюда, как помогал другим, но только и помоги Вейольфу. У него воспалилось крыло, там, где перепонка нежнее всего, возле туловища. Мы готовим побег, а если он не сможет взлететь – всё пропало.

И тут странный кусок ночи за спиной Сигейра вдруг сделался совсем чётким и чешуйчатым. Стало понятно, что это её подводило зрение, а с темнотой как раз всё в порядке. Она не темнота, а огромный бок чудовища. К ведьме сунулась морда – такая большая и такая и страшная, что Эйви не сдержала крика.

– Это ничего, кричи, гилла ведьма, – сказал брат-могильщик. – Они ведь думают, что драгул тебя ест.

Драгул, как показалось Эйвилин, вовсе был бы не прочь отобедать ведьмой. У него зубы были размером с её руку от плеча до кончиков пальцев. А клыки, кажется, даже и с ногу! Эйви отползла к стене и съежилась.

– Оно… он…

– Я кормлю его, воруя на кухне баранину или свинину. Иногда выхожу и охочусь… Вейольф не ест ни мертвых, ни живых людей. Он в целом очень мирный, я подружился с ним, когда меня сюда бросили с пару недель назад, но ни освободить его от оков, ни исцелить не умею. Смиренно прошу, гилла ведьма, окажи мне помощь, а я выведу тебя отсюда этой же ночью.

И снова мелькнула предательская мысль. Воспользоваться помощью и уйти. Получить свободу! А рыцарь – ну подумаешь, ему-то опасность небось не грозит. Он может как остаться, так и свободно покинуть Эренфорд!

Но что-то подсказывало Эйви, что всё не так просто. И что, скорее всего, Азенальд здесь такой же пленник, разве что на съедение чудовищу его не привели.

– У меня… два условия, – онемевшими губами произнесла Эйвилин, кляня свою доброту, словно не злилась на то, что таковой не хватает в мире. – Во-первых, мне надо немного набраться сил, и проще всего это сделать при помощи доброго отношения, любви, если хотите… И во-вторых, я в замке не одна. Мой…

Мой – кто? Пленивший её человек, рыцарь, друг?

– Мой товарищ по несчастью здесь наверняка пытается выпустить весь народец из плена. И я без него уходить не хочу. Нельзя бросать в беде друзей!