Ведьма для Несокрушимого

Глава 23. Выздоровление

– У тебя удивительный талант получать раны сзади, – встретил его по-утреннему свежий и бодрый голос по эту сторону бытия.

Над ним была крыша – тёмные балки, старое дерево. Под ним был лежак с мягкой периной. Рядом сидела ведьма, только что, видимо, закончившая бинтовать рану под коленом. Вот она с трудом, поднатужась, перевернула рыцаря на спину и взялась за его руку. Плечо уже тоже было забинтовано. Азенальд почувствовал себя слабым, смущённым… и отчего-то счастливым.

– Эйвилин…

– Хорошо ещё, что не в зад. Рада, что не пришлось обнажать твои сокровища, – язвительно откликнулась ведьма. – Уверена, Вооту достаточно было бы сказать «этот мужчина выздоровел», чтобы все твои раны затянулись, но он молчит.

Она, кажется, была очень зла. Это чувствовалось по тому, как действовали её руки – без малейшей нежности и осторожности. Ведьма бинтовала Азенальду правую руку и сердито приговаривала:

– Что? Больно? Прости! Но у меня сейчас нет сил исцелять магией! И вообще, возможно, больше ни на что не осталось никаких сил! Кроме злости! Вот так-то!

И она с силой затянула бинт, заставив-таки рыцаря вскрикнуть и заскрипеть зубами.

– Эйвилин…

– Если тебе угодно знать, ходячее ты недоразумение, мы в деревеньке Фейдрив, – продолжала ведьма, – в доме доброй женщины. И слава Блистающему, а то я уже почти разуверилась в том, что люди добры. Да и не только люди!

– Эйвилин…

Она, наконец, спросила:

– Ну что?

– Я рад, что с тобою всё в порядке.

– Да если бы эти древесные девчонки не подоспели, никто в порядке бы не был, – всплеснула руками Эйвилин.

– Мне казалось, вы можете улететь…

– И что? Улететь и бросить там тебя?! – голос ведьмы взвился так высоко, что у Азенальда зазвенело в ушах. – Вот так просто взять и бросить?! Я могла бы, пока думала, что тебе там с этими охотничками по пути, но когда они по тебе стали стрелять, то уж сомнений не оставалось…

– Эйви.

Она молча отвернулась и принялась, судя по звуку, полоскать в тазу тряпки. Рыцарь попытался приподняться, но увидел только напряжённую до боли спину и приподнятые плечи.

– Ты… плачешь?

– Плачу, – буркнула ведьма. – Вчера мы вырвались оттуда и долетели до Фейдрив. Тут хорошие люди, они дали нам приют. Но ты! Ты вот только нынче к вечеру пришёл в себя. И уже говоришь всякие гадости!

– Я? – удивился Азенальд и попытался припомнить, что такого гадкого он мог сказать.

– Но ведь не я, – отрезала Эйвилин и вдруг обмякла, упала на Азенальда, уткнувшись лицом в правое плечо.

Он неуклюже погладил её по ничем не прикрытым волосам, убранным в низкий пучок на затылке.

– Эйви… Я правда рад, что ты в целости. Но скажи… Фрадвальда назвал тебе имя мага? Ведь я был в беспамятстве и не мог слышать.

Ведьма шмыгнула носом и сказала, не отрываясь от его плеча (так, что стало щекотно и горячо голую кожу):

– Он назвал. Это было имя Воота. Я до сих пор так и не разобралась, кто же он – одни называют его богом, другие Мастером, Фрадвальда считает одним из последних настоящих магов, а Сигейр – вторым по важности божеством Бранигрима. Но неважно, Азенальд. Всё это не имеет значения. Нам придётся как-то налаживать жизнь тут, в этом мире.

– Как?! – удивился рыцарь. – Неужели даже Воот не знает… Я видел, как он – я слышал! Да! Слышал, что он может сказать, и сразу всё меняется.

– Это страшная сила. Ещё страшнее, что поблизости от него любые слова начинают становиться сильнее самых мощных заклинаний, – Эйвилин подняла заплаканное лицо, и у Азенальда вдруг дрогнуло где-то под ложечкой.

Так близко. Нежные, искусанные губы крупного и яркого рта. Бледные щеки со следами слёз. Так близко! И как захотелось вдруг целовать эти влажные дорожки, и эти блестящие глаза, и губы… Искушение было велико, как никогда. Но он удержался. Прикрыл глаза, произнёс про себя «храни меня от искуса и греха», а потом спросил:

– Почему же Воот не может вернуть нас?

Эйвилин встала с лежака. Азенальд снова увидел её спину… и плавный прогиб ниже. И бёдра под грубоватой тканью простой юбки. Да что ж такое-то! Рыцарю стало неловко лежать, а Эйвилин вдруг, ощутив его взгляд, повернулась и сказала:

– Ох, милый… Прости. Это я тебя отваром поила, вместо воды… Забыла, что тебе такое не стоит пить. Бодрит он. Хотела, чтоб ты в себя пришёл, но вот...

«Бодрит!» – Азенальд прислушивался к себе и изо всех сил старался успокоиться. Сердце вдруг заколотилось как бешеное. Хотелось прижимать к себе женское тело, касаться руками, губами, проникать всё дальше и глубже. Ничего себе «бодрит»!

– Не стоило мне к тебе прикасаться, – Эйвилин отошла к подоконнику, звякнула посудой и протянула рыцарю кружку с прохладной водой. – Пей. Так вот… про Воота. Не лучшее время сейчас говорить, но ты же всё равно узнаешь. Он сказал, что мы сумеем вернуться, если объединим с тобой наши силы. На ложе.

Азенальд выпил воду залпом и даже не закашлялся.

– Так и сказал? – спросил, закрывая глаза.

Не мог он сейчас на неё смотреть. Набросился бы, как голодный на кусок хлеба, и всё – а где ж тогда собирать остатки рыцарской чести? В каких походах или храмах вину замаливать?

– Так и сказал, – ответила Эйвилин. – Ты лежи пока, хорошо? Я тебе приготовлю отвар, чтобы снять излишнее возбуждение, покормлю тебя, а потом поговорим уже более спокойно. Хорошо?

Рыцарь кивнул, не открывая глаз, хотя и не понял этой преувеличенной заботы. Если она сказала, что надо лечь вместе, то почему избегает этого? Услышав, как женщина идёт к выходу из каморки, позвал:

– Эйвилин! А где они? Воот, Сигейр, драгул?

– Так вчера, как нас тут оставили, так и улетели, – ответила ведьма. – Иначе чего ж ты думаешь, я до сих пор без сил? Так это оттого, что Воота нет рядом.

Подумала и добавила:

– Была без сил. Пока ты не проснулся.

– Я хочу узнать, как там Тенвен, – вспомнил рыцарь. – Вчера днём я спал и видел его во сне.