Ведьма для Несокрушимого

Глава 25. Дождь

Вечер, поиграв, прокатил по небу красный шарик солнца – и внезапно нагнал откуда-то с северо-запада тучи. Вдали опасно громыхнуло. У Тенвена радостно замерло сердце. Неужели будет гроза?! Земля иссохла, стосковалась по хорошему дождю. И оруженосец Азенальда загадал: если уж польёт, то это знак. Знак, что пора выступать в путь. Прямо завтра утром! Куда тянуть?

Эрнильф, пыхтя, свалил у порога очередную кучу ценного железа.

– Ничего не тронуто. Люди того места боятся: демоны, непонятный культ, злое колдовство… Так что и не подходят особо. Утащили только часть сбруи да телегу. Кости убитых растаскали шакалы и стервятники, а почти всё это ваше снаряжение лежит-пылится. Ух, ну и тяжелые же штуковины! Как же твой хозяин таскал такую тяжесть на себе?

– Ну оно же не в руках таскается, – мягко ответил Тенвен, не сводя взгляда с потемневшего горизонта. – Хотя на себе тоже не очень-то легко!

– Вот только лошадей эти демонопоклонники всех поубивали, – посетовал студент. – Погляди, какой шлем хороший! Вот если сходить в Эльмлинд и его продать, да ещё, может, вот этот тяжеленный меч в ножнах – то тогда на лошадь хватит, а?

– На лошадь, – чуть презрительно скривился Тенвен. – Это всё очень дорогое. Хватило бы на нового коня со всей сбруей, да ещё на пару осликов или пони. Но только я не буду продавать вещи своего господина. Тем более его меч!

Он посмотрел на кучу железа и выудил из неё малый меч Азенальда. Ножны куда-то потерялись – а может, кто-то всё-таки прельстился поживой с «заколдованного места». Второй малый меч оставался у хозяина при себе. Но кольчуга, шлем, кованые латы, широкий пояс, перчатки с металлическими пластинками – всё осталось тут. Выходит, что господин, из-за жары разоблачившийся почти до исподнего, пропал совсем налегке! От досады и сочувствия к Азенальду Тенвен аж сморщил нос. Глаза защипало, будто от лука.

– Пешком пойдем, – сказал он. – Возьму только кольчугу, шлем и перчатки. Ну, и этот меч. Подумать надо, как переделать пояс под него. И из чего соорудить ножны…

– У дядьки Бигольда в сараюшке лежали старые, он их откуда-то притащил вроде. Деревянные, обитые кожей, – живо сказал Эрнильф. – Могут и не подойти, конечно, но если попробовать переделать…

– Тащи, – шмыгнув носом, решил оруженосец. – Поглядим.

– А ты с мечом-то как? Умеешь? – поинтересовался студент.

Тенвен лишь пожал плечами.

– Я вряд ли буду настоящим рыцарем, я безродный – но с мечом умею. Мы же с господином Азенальдом в походе были, в Несвятых Землях! Там всякое приходилось…

Тут его передёрнуло. И паренек вернулся к разбору вещей Азенальда. И стало как-то совсем уж страшно, что – не вернётся. Господин, хозяин, рыцарь… Несокрушимый.

– Завтра выходим, – сказал Тенвен.

Вышло, что самому себе – Эрнильф уже убежал. Оруженосец опять шмыгнул носом. Не вправе он тащить нового друга в путь. За окном громыхнуло раз, другой – но успокоилось. Никогда ещё никто не ждал грозы с таким трепетом и замиранием сердца, подумал Тенвен. Никогда, от начала веков. И если бы она не разразилась, он бы, наверное, умер от разочарования.

Но, когда в домишко прибежал запыхавшийся, красный студент, сжимая в руках дряхлые ножны, обтянутые старой кожей, юный оруженосец увидел, что у парня влажные волосы.

– Уф, – сказал Эрнильф, довольный собой, – успел, а?! Вот-вот ливанёт! Чуешь, как всё притихло?

И правда, воздух стоял густой, словно застывшая каша, и горячий, словно каша только-только сваренная. Его было трудно вдыхать. И даже время от времени задувавший ветер не приносил облегчения: он тоже был таким же густым и горячим.

– Как в пустыне, – поделился Тенвен. – Там тоже нечем дышать – только духота и песок. И затихает… а потом ничего. Никакого дождя. Только смотришь вверх и удивляешься: должен же хоть иногда тут проливаться дождь!

– А пошли на улицу, – предложил студент. – Уже капает, пойдем хоть подурачимся!

Тенвен вспомнил, как дети в крепости, ещё совсем малыши, бегали и «выманивали» дождик. Одни на сладкое, другие – на улиточьи рожки, третьи на песенку.

– Дождик-дождик, лейся, – пробормотал он.

Ему вдруг захотелось перезагадать на свою поездку в Эльмлинд. Нет, пускай ливень прольётся, но только если будет гроза – он уж тогда отсидится после неё тут, в Уэлли, подождёт, вдруг да вернётся Азенальд!

Но только не вернётся ведь. Что-то с ним произошло, а может, и убили его – утащили с собой. Та ведьма небось и утащила! Не зря же Эрнильф про неё столько плохого рассказал. Да и вообще, кабы не она – они бы с господином уже доехали до города и рассказали всё о командоре Титольфе Великому Мастеру.

И никакого ножа под сердце… и никакой смерти в степи.

Но и никакого бы друга. Тенвен посмотрел на студента – спасшего ему жизнь, между прочим. Конечно, он давно сознался, что рассчитывал на награду. Но потом уже и награда ему стала не нужна.

– Пошли, – повторил Эрнильф. – Гляди, там уже девчонки выбежали, красивые.

Тенвен потянулся к окошку. Посреди улочки и правда стояли две молодые девушки, лет шестнадцати-семнадцати. Они, видно, только что загнали овец во двор и теперь с криками, с понуканиями дожидались двух отставших, с ягнятами.

И правда красивые девчонки. Чепчики съехали со светлых волос, простые платья обхватывали ладные тела. За овцами и ягнятами бежал маленький мальчонка, пяти-шести лет, с прутиком, гнал животных, пыля босыми ногами. Крупные капли уже вовсю падали на дорогу. Остро и резко пахло прибитой дождём пылью.

– Если бы господь был так милосерден и подал мне знак, – торопливо прошептал Тенвен, выходя на крылечко и глядя в небо, затянувшееся толстыми перинами туч. – Хоть какой-нибудь! Идти мне завтра, не идти? Ведь совесть! Ведь память о господине! Да и командор там, в Хадрифорде, может продолжить надругательство над другими оруженосцами!

Или даже над молодыми рыцарями, мрачно додумал он. А они, признавая авторитет командора, небось и возразить не смеют. Боятся! Или он их, чего доброго, угрозами заставляет… Тенвен зажмурился – чего не стоило делать, ступая с крыльца на дорожку. Именно тут молния блеснула так, что он и с закрытыми глазами увидал её свет. И грохнуло так, что казалось – земля раскололась, будто орех!