Ведьма для Несокрушимого

Глава 27. Возвращение

Темно было – так что хоть глаз выколи, темно, тепло и немного страшно. Эйвилин приближалась к Азенальду наощупь, дрожа, словно никогда не была с мужчиной. Шла по комнатке, вытянув руку вперёд, будто слепая – и вздрогнула, когда навстречу протянулась его рука. Сплелись чуткие пальцы, и обострённые во тьме чувства проломили ещё одну стену, что была возведена между рыцарем и его ведьмой.

И Эйви сейчас было даже всё равно, делает он это ради себя, ради своего оруженосца, ради веры во что-то, недоступное ей, ради всего мира – или ради ещё чего-то. Всё равно, что эти бесконечные «ради» обходили стороной единственную верную причину – верную, по мнению самой Эйвилин.

– Эйви, я…

– Не говори ничего. Ты всё испортишь, – простонала она. – Ходячее ты святое писание!

На её губах ещё ощущался давешний поцелуй – и хотелось ещё, много таких же страстных, вырвавшихся наружу из-под спуда затаенных желаний Азенальда.

– Эйви…

Тогда она потянулась к его губам сама, преодолев напряжение всё ещё вытянутой руки рыцаря. Пусть только посмеет сказать ещё хоть что-нибудь о долге, о чести, о боге – и получит уже укус вместо поцелуя! Её истосковавшееся по любви существо жаждало жадных прикосновений, страсти, ласки, нежности, всего, что мог подарить мужчина… Кроме проповеди, вот такое ей сейчас было не надо.

– Эйви, перестань затыкать мне рот, – с усилием оторвавшись от её губ, сказал Азенальд. – Дай сказать по-человечески!

– Только не надо о боге! – взмолилась она.

Сейчас он что-нибудь скажет – и всё, волшебство этой ночи оборвется. Эйви просто не выдержит и уйдет! Даже желанная и долгожданная близость такого же обнажённого, как и её, тела мужчины не остановит. Ведьма, сбежавшая от рыцаря, что может быть проще и понятней!

– Хватит этих стен между нами – я устала натыкаться на них, – продолжила Эйвелин, не слыша возражений.

И тогда Азенальд бережно, нежно взял её за плечи и притянул к себе. Невозможно было не понять, что он хочет её – когда между двумя людьми нет даже тончайшей ткани исподнего, сложно что-либо скрыть.

– Я люблю тебя, – сказал Азенальд. – Я женился из чувства долга, но любить никто не может заставить – даже бог. И ты давно знаешь, что я люблю тебя – ты чувствуешь это всей кожей.

– Всей кожей? Всей душой, – пробормотала Эйвилин. – Хватит разговоров, Азенальд. Я умру, если мы сейчас не сделаем это.

Их последняя стена оказалась не кирпичной и не каменной, а всего лишь сотканной из паутины иллюзий. Вот эти иллюзии растворились – и остались только двое людей, которые не знают, как, не расцепившись, подойти к лежаку и улечься. Поэтому, наверное, они ещё долго пытались изучить друг друга стоя – он, неловко согнувшись к Эйви, и она, поднявшись на цыпочки.

Но уже очень скоро ноги стали подкашиваться, а в голове не осталось ни одной, даже самой пропащей, мысли, и Эйвилин слегка потянула Азенальда к их скромному ложу. Здесь они спали друг рядом с другом уже несколько ночей – но те ночи проходили тихо и отдавались отдыху, а не страсти.

Теперь же это было ложе любви.

И любовь, которая накопилась в них обоих, наконец-то выплеснулась наружу. Азенальд так долго противился этому зову природы, что в нём собралось немало страсти. Скажите на милость, а ведь таким чурбаном и поленом казался! Бесчувственным, по крайней мере снаружи. Под толстой коркой Эйви всегда чувствовала нежное и пылкое нутро – но поди ещё проникни под эту корку! А теперь…

А теперь не было никаких стен, никаких твёрдых корост – лишь податливость двух тел, лишь жар их слияния. Ощущение полного единения… и полёта.

И как же всё-таки темно…

***

Эйви первая почуяла неладное, выругалась плохими словами и привстала с лежака. Кругом была всё та же непроглядная темнота, но что-то изменилось. В воздухе были другие запахи, да и сам воздух…

Пожалуй, прохладный и, пожалуй, сырой.

А тем временем на их с Азенальдом телах, ещё не остывших от распалившей их страсти, не нашлось ни лоскутка одежды!

Они лежали на куче сена, и снаружи по крыше стучал дождь. Крупные и частые капли.

– Где мы? – Эйви отчаянно запаниковала, не зная, как воспринимать эти перемены.

И впрямь, они могли оказаться где угодно, включая темницу.

– Пахнет мышами и старой древесиной, и сена тут полно, – сказал Азенальд, куда более спокойный. – Думаю, это какой-то сарай или сенник.

– Где мы? – повторила Эйвилин. – Мы даже не подумали о том, в каком ещё странном месте можем очутиться! Мы вообще… мы вообще хотя бы о чём-то думали?

– Я заснул, – смущённо признался рыцарь. – Давно так крепко не спал.

И вдруг обнял Эйви так крепко, что у неё даже дыхание прервалось. Ей внезапно стало всё равно – где. Главное, с кем она находилась! Но только сейчас было не до нежностей.

– Ох, – пробормотала ведьма. – Хотела бы я, чтобы мы сейчас оказались где-то поближе к…

Азенальд вдруг зажал ей рот рукой.

– Если мы ещё в Бранигриме, то говорить напрямую может быть опасно.

– Только если рядом Воот, – заикнулась Эйвилин.

– А кто поручится, что его тут нет?

Эйви встала на ноги. Шум дождя и ветра снаружи усилился, и ведьма поискала щель, чтобы увидеть, что их ожидает с той стороны.

– Нам нужна одежда. Пусть появится одежда, – потребовал вдруг Азенальд. – Штаны и рубаха, сапоги и котта, платье и пара башмаков для Эйвилин. Ещё я хочу, чтобы у меня появился мой малый меч в ножнах! И кольчуга. И шлем…

– Опомнись, как ты всё это утащишь, – усмехнулась Эйви, но в темноте послышался странный шорох, будто откуда-то и в самом деле упали на их ложе из сена какие-то вещи. Ничего себе талант у рыцаря: вот так запросто приказывать и творить чудеса!

А стало быть, это всё же Бранигрим, ведь настоящая магия есть только там. Не их родной мир – но хотя бы и не узилище где-нибудь в Хадрифорде! И не пыточная камера инквизиции в Эльмлинде! А ещё, видимо, Воот был где-то поблизости.