Ведьма для Несокрушимого

Глава 30. Поединок

Первый же удар Титольфа пришёлся в пустоту. Более худой и гибкий, Азенальд не стал ни подставлять под меч свой клинок, ни подставляться сам. Это ведь только на турнирах поединщики, спешившись, ударяют железом о железо, скрежещут и напоказ высекают искры. Тут не будет зрелища. Скорость, внимание, змеиная реакция, ловкость.

Удар – ещё удар – Азенальд уклонился и тут же, не выпрямляясь, устремился в атаку. Выпад – впустую. Уворот – хорошо. Титольф поймал взгляд рыцаря – тот не следил за руками противника, это было бесполезно. Гораздо лучше, рассредоточив взгляд, ловить движения врага и даже предугадывать их. А это удобнее всего делать, видя всю фигуру и в особенности лицо противника.

Вот они разошлись на безопасное расстояние. Полукруг – полукруг, две дуги, которым пока не суждено сойтись. Вправо, влево – они изучали друг друга. Присматривались. Выбирали момент, чтобы броситься вперёд. Но никто не бросался. Спешить было незачем.

Обе дуги постепенно сокращались – соперники сближались. Смертельный танец ускорялся так незаметно, что зрители вряд ли заметили момент, когда расстояние между Титольфом и Азенальдом достигло предела. Мечи встретились, скрестились, скрежетнули. Звякнули, расходясь – и встретились вновь. Взгляды снова переплелись. Из одних глаз полилась тьма, из других вспыхнул свет. Выпад, боль. Нет, не свежая рана – старая. Плечо вдруг пронзило болью так, словно арбалетный болт впился в него снова. Азенальд зарычал и сделал выпад – снова. И снова. Потеснил командора, обманным движением попытавшегося нанести удар слева. Понял, где болит, подлец. Тесня Азенальда, старался сократить дистанцию до крайне опасной для обоих. Надо же, способен рисковать! А вот и знаменитая Правая рука Милосердия – появилась в левой, конечно же. Памятный кинжал! Азенальду стало сложнее уворачиваться, и кинжал было негде взять, и оставалось только одно. Подставить под меч Титольфа свой меч, сблизиться, перехватить левой рукой левую руку командора. Запястье врага хрупнуло. Зато меч Титольфа соскользнул к самой рукояти. Преодолевая боль, командор выкручивающим движением кисти обезоружил Азенальда.

Он успел выхватить у врага кинжал, оттолкнуть командора на безопасное расстояние. Теперь, по правилам и по чести, командор должен был позволить своему противнику взять меч. Но у Титольфа не осталось чести и правила были ему безразличны. Рыцарю оставалось только впустую уворачиваться, дотянуться отвоеванным кинжалом до противника он бы не сумел. Да и вряд ли удалось бы нанести смертельный удар. Вот Титольф потеснил своего врага и ушёл от попытки напасть сбоку, и оказался в паре шагов от Азенальда.

– Ты можешь сдаться и уповать на милосердную казнь, Несокрушимый, – сказал Титольф, пользуясь передышкой.

Но тут вдруг рядом оказался Тенвен, и холодная рукоять меча из самодельных ножен легла в свободную руку. Поменять меч местами с кинжалом Азенальд не успевал: увидев, что ему дали новое оружие, командор кинулся в атаку. Тяжёлый, но проворный, увесистый и сильный, жестокий и расчётливый – таков он был всегда. И сейчас не упускал свой шанс: на Азенальда посыпались удары. Он защищался как мог, но только защищался: неудобный хват левой, кинжал в правой… Получил небольшую рану в ногу, затем ощутимый удар в бок – по счастью, кольчуга выдержала. В конце концов, перехватив «Правую руку Милосердия» чуть удобнее, Азенальд метнул кинжал противнику в лицо. Лезвие лишь оцарапало командору щеку, но зато тот отшатнулся. Мгновения хватило, чтобы меч Азенальда оказался в правой руке.

Атака! Отчаянная, но открытая, как сердце рыцаря – богу. Атака, обречённая на провал: Титольф увернулся и оказался сзади. На счастье, Азенальда пронесло мимо шага на два дальше, чем надо бы, и потому неуклюжий выпад командора не пробил рыцарю кольчугу на спине. Лязгнуло, брякнуло, да, но Азенальд уже развернулся и пошёл в новую атаку, не давая тяжеловатому врагу необходимых для него пауз.

Титольф уже сбил дыхание. И кровь, текущая по щеке, ему мешала, попадая в рот. И левое запястье наверняка болело.

– Вы же видите, что он… спутался с ведьмой, – тяжело дыша и отбиваясь от яростного наступления рыцаря, вдруг рявкнул он. – Я приказываю убить Азенальда, ну!

Нечестно и подло! Однако никто из свиты Титольфа не сдвинулся с места, не говоря уж об Эйви и Тенвене.

– Это поединок чести, господин командор, – выкрикнул Горнунд, – и пусть бог решит за вас, кто прав, а кто нет.

Командор ощерился. Азенальд отошёл на пару шагов, давая противнику отдышаться – но тот не оценил жеста. Бросился атаковать стремительно и неожиданно.

И был встречен ударом в грудь. Острие меча только чуть соскользнуло по кольчуге, прежде чем остановится почти под мышкой. Там, видно, плетение имело изъян, потому что клинок пропорол железную рубашку. Напоровшись на меч, Титольф ещё не сразу остановился, и потому рана оказалась ужасной. Командор отшатнулся и упал, так что Азенальд едва удержал меч, да и то не без помощи второй руки. Кровь хлынула из отворившихся жил.

Рыцарь кинулся к поверженному врагу и встал перед ним на колено, чтобы завершить начатое. Слабея с каждой секундой, Титольф не стал тратить времени зря. В его руку скользнул из рукава нож, тускло блеснувший, прежде чем вонзиться в кисть Азенальда.

– Получай, – прошептал командор, и его пальцы разжались, роняя нож на траву. – Хороший… яд. Ещё помучае…

У рыцаря потемнело в глазах. Яд! Ах, до чего же подло, до чего несправедливо!

– У Правой руки Милосердия всегда есть подруга. Левая рука Беспощадности. И если Милосердие бесценно, то Беспощадность… ничего не стоит, – прохрипел Титольф из последних сил. – А теперь добей меня… моим же кинжалом. Будь… милосерден, Азенальд Несокрушимый. В последний раз… перед смертью.

Голос командора слабел по мере того, как из тела вытекала жизнь вместе с кровью. Но и у Азенальда уже темнело в глазах.

Неужели всё?

Как же коротка, как глупа была жизнь! Хотелось так много успеть, но вот – пришла смерть. И что же он смог сделать за двадцать восемь лет своей жизни?