Ведьма для ректора-оборотня

Глава 33

Анна

Сердце Анны бешено колотилось, когда дверь с скрипом распахнулась. Ольга вошла, окинула комнату пронзительным взглядом и, остановившись на "Марии", удовлетворенно улыбнулась.

— Время пришло, Машенька, — её голос дрожал от нетерпения, будто ребёнок перед получением долгожданного подарка.

— Да, — покорно ответила Анна, сохраняя отрешенное выражение лица.

Ольга нежно, почти по-матерински взяла её за руку:

— Пойдём. Через несколько минут вся боль уйдет навсегда.

"Уж полночь близится", — мелькнуло в голове у Анны, когда она покорно последовала за Ольгой в ночную тьму.

Поляна перед домом тонула в темноте. Единственным светилом была луна — огромная, белая, неестественно яркая. Её холодный свет отбрасывал чёткие тени от двенадцати булыжников, образуя на земле причудливый узор.

— Встань в центр! — Ольга резко дернула Анну за локоть, подводя к массивной черной свече.

— Пирум!

Свеча вспыхнула ослепительным синим пламенем, освещая лица двух ведьм мерцающим светом.

— Моргент!

Из темноты, словно живая, выползла толстая черная цепь. Она извивалась, как гигантская змея, прежде чем замкнуться в цельный круг вокруг Анны. Приглядевшись, ведьма поняла — это были не звенья металла, а сплетенные, извивающиеся тени.

Ольга подняла руки к Луне, её глаза блестели безумным блеском.

— Сегодня ночью, — прошептала она, — ты обретёшь покой. Я позабочусь об этом.

Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ритуал начинался... и ее кровь кипела от адреналина.

— Нам всем… причинили боль, которой мы не заслужили. И только я смогу вам всем помочь!

Ольга подошла к первому булыжнику, стоявшему на месте цифры "двенадцать". Её пальцы дрожали, когда она извлекла из складок платья серебряный кинжал. Лезвие блеснуло в лунном свете, прежде чем вонзиться в ладонь:

Камнем скован, цепью связан,

Кровью призван, тьмой обвит.

Кто предаст — тот будет страдать,

Кто изменит — в тенях сгинет!

Капли крови упали на камень, и тот вспыхнул зловещим золотым свечением. Ольга, не останавливаясь, двинулась к следующему булыжнику, повторяя кровавый ритуал.

Анна не стала ждать. Её губы шепнули заклинание, и звенья теневой цепи, лежащей идеальным кругом вокруг нее, разомкнулись с тихим звоном. В лунном свете и в охватившем Ольгу ритуальном трансе, был шанс, что та не заметит.

— Зачем вам это, Ольга Викторовна? — голос Анны звучал по-прежнему покорно и безучастно.

Ольга резко обернулась, её глаза расширились:

— Почему ты спрашиваешь?

— Вы так заботитесь обо мне... а я была неблагодарна. Должно быть, у вас тоже есть боль, которая грызёт вас изнутри.

Ольга в три шага преодолела расстояние между ними. Её пальцы впились в подбородок Анны, оставляя царапины.

— Нет... зелье не могло перестать действовать так рано... — она говорила скорее для себя, отчаянно пытаясь сохранить контроль. — Хочешь знать мою историю, девочка?! — её голос сорвался на истерический смех. — Что ж, ты все равно об этом никому не сможешь рассказать. А мне так хочется облегчить душу. Это история о любви... и о самом страшном моем грехе!

Воспоминания Ольги

Ольга Мезенцева с детства привыкла быть в центре внимания. Ее красота — ослепительная, почти вызывающая — была не просто подарком судьбы, а оружием, которым она научилась владеть виртуозно. Она рано поняла: женская привлекательность — это ключ, открывающий любые двери. Но за чарующей улыбкой и безупречными чертами скрывался острый, холодный ум, отточенный годами.

Учеба давалась ей без усилий, мужчины покорялись одним взглядом, а желания исполнялись будто по волшебству. Она привыкла брать то, что хотела, — легко, без сомнений, как должное.

Но в этом и заключалась ее слабость. Она не ценила тех, кто падал к ее ногам, не дорожила победами — ведь мир, казалось, и так принадлежал ей. Для Ольги не существовало преград, только ступени. И каждый шаг лишь укреплял ее в мысли: всё, чего она касается, по праву должно стать ее.

Так и текла ее жизнь — ровная, предсказуемая, подчиненная ее правилам. Пока в нее, словно ураган, не ворвался Иван Шмидт — молодой, дерзкий и до неприличия обаятельный коллега. Его репутация ловеласа гремела на весь университет: шептались, что ни одна женщина не могла устоять перед его обаянием. Но Ольга Мезенцева была не из тех, кто поддается чужому влиянию.

Они годами работали бок о бок, обмениваясь сухими формальностями, и ничто, казалось, не могло их сблизить. Пока однажды в полумраке ночного клуба их взгляды не встретились — и не вспыхнули. Оба были навеселе, оба — свободны от предрассудков. Идея провести вместе ночь возникла спонтанно, но была принята с восторгом.

Он оказался не просто хорош — он был лучшим. Страстным, изобретательным, непредсказуемым. И, что самое раздражающее, абсолютно таким же независимым, как она сама.

— Пожалуйста, не думай, что это что-то значит, — бросила она наутро, поправляя растрепанные волосы перед зеркалом. Даже в смятой одежде, без капли макияжа, она выглядела соблазнительно и опасно. — Я не ищу отношений.

— Обычно это я говорю, Ольга Викторовна, — рассмеялся Шмидт, сверкая безупречной улыбкой. — Приятно встретить единомышленницу!

Его равнодушие обожгло ее, как пощечина. Обычно мужчины умоляли, клялись, теряли голову. А этот… радовался! Будто она была для него лишь одной из многих.

И это ее задело.

Глупо. Нелепо. Но она не могла выбросить его из головы.

Их встречи стали повторяться. Иван, как и прежде, не скрывал своих похождений на стороне. А она… впервые в жизни почувствовала укол ревности.

Она по-прежнему не хотела серьезных отношений. Раздражал сам факт того, что кто-то может не хотеть их с ней вопреки всем ее стараниям. Мысль, что есть нечто, неподвластное ее чарам, разжигала в ней ярость, жгучую и неконтролируемую. Она ловила себя на том, что подсчитывала его любовниц, сравнивала себя с ними, искала изъяны — и все равно не понимала. Непонимание перерастало в бессильный гнев.