Ведьма двенадцатого круга

Глава 1

Марисса ворвалась в перевязочную с радостной вестью: пожар прекратился! Я подняла глаза и даже нашла в себе силы порадоваться. Иногда это помогает – просто улыбнуться и сказать самой себе «всё хорошо, всё уже хорошо». Но не сегодня. После суток в сердечно-сосудистом пришлось остаться и помогать в перевязочной, просто потому, что пожилая лекарка Аньель попала с кризом в моё же сердечно-сосудистое, а её сменщица Ола была на дежурстве в оцеплении.

Марисса споро принялась за очередного пострадавшего (тому повезло, отделался ожогами первой степени), продолжая делиться новостями. Я даже не пыталась вникнуть в её трескотню – что-то про мужа Рика, который видел якобы огненную ведьму, выходящую из пожара. Руки продолжали делать свое дело, и скоро пациент покинул кабинет, благодаря и едва не кланяясь.

– …Кандис, ты меня слышишь?! – Марисса трясла меня за плечо. – Ты спишь на ходу!

Да, конечно… Что? Я сплю?

– Иди домой, Кандис, – Марисса едва не силой вытолкала меня за дверь.

В коридоре всё ещё была очередь, но подруга права: сейчас я им помочь не смогу. Выложилась до конца, до последней капли силы. Добраться бы до дома… Или остаться и поспать где-нибудь в пустой… Стоп. Пустых палат сейчас нет. Значит, надо переодеться и…

Перед глазами плавали цветные круги, не хватало ещё хлопнуться в обморок. На чистом упрямстве я вышла на улицу и удивилась прохладе и свежести воздуха: не летали больше хлопья пепла, не было всепроникающего запаха гари, а с неба падали редкие дождевые капли. Кожа впитывала энергию родных стихий, и слабость отступила. Резерв этим не восполнить, но до дома дойти – вполне.

Прохожие, что попадались мне навстречу, улыбались, и хотелось улыбаться им в ответ. На плитах мостовой блестели лужицы, да и окна домов, с которых живо сняли защитное тряпьё, тоже засияли. Весь город недоверчиво следил за кружащими тучами в надежде, что жара больше не вернётся.

Я хоть и засыпала на ходу, но тоже поглядывала вверх, вот чуть и не налетела на него. Выглядел парнишка странно: кожа светлая, длинные локоны цвета воронова крыла, одет в тёмное трико и длинный коричневый… скажем, дождевик из бархатистой ткани с белоснежным кружевным жабо на груди. На ногах короткие замшевые сапожки, заляпанные грязью, а на голове маленькая шапочка с длинным пером. Из-под дождевика выглядывали средних размеров ножны.

В старой крепости на день города иногда ставили исторические сцены, но мальчишка актёром быть, конечно, не мог. Удивившись, я остановилась. Он сердито уставился на меня тёмными, почти чёрными глазами, и я, чтобы не пялиться на него безо всякого повода, вежливо спросила:

– Привет, помощь нужна?

Рот мальчишки надменно скривился.

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

Да и пожалуйста. Больно ты мне нужен. Я последний раз окинула его взглядом, интерес быстро угас, а усталость взяла своё. Скорее домой, упасть и спать.

К счастью, мой дом не так далеко от лекарни. Квартира на первом этаже небольшого старинного флигеля (в историческом центре нет новостроек), зато с удобным отдельным входом. Ухожу и прихожу я то рано, то поздно, с соседями общаюсь мало, а гости у меня в последнее время бывают редко.

«Явиласссь», – прошипел вместо приветствия шатья Лелюгрин, мой фамильяр, домоправитель и иногда, если он в хорошем настроении, собеседник.

Лелюгрин предпочитает показываться в образе большого дымчато-серого кота, хотя бабушка, от которой он перешёл мне, если так можно выразиться, по наследству, обычно звала его Сереньким Волчком. Шатьи – волшебные существа. Разговаривают, облик меняют, заботятся о ведьмах и питаются нашей энергией.

– Так и с голодухи недолго откинутьсссся, – продолжал шипеть Лелюгрин. – Где ты опять шлялась вссссю ночь?!

– Подменяла тётушку Аньель в перевязочной, – ответила я, широко зевнув. – Прости, кормить тебя нечем, резерв пуст.

– Никак совсем умом тронуласссь, ссссама хоть немного поешшшшь! – в тоне шатьи прорезалось что-то большее, чем простое недовольство.

Есть не хотелось. Вот душ – другое дело.

– Мешок мослов да стакан крови, кто такую замуж-то возьмет, – ворчал шатья, подогревая мне воду. – Девица должна быть с формами…

Перепевы с бабулиных слов. Есть они у меня, эти формы, а замуж я не торопилась. И не понимала, отчего Серенький на пару с бабушкой так хотели сбыть меня с рук.

В душе чуть не заснула стоя. Лелюгрин помог дойти до кровати, а когда щека коснулась подушки, я уже отключилась.

Сон был удивительно ярким и реальным. И ещё удивительней, что в нём я снова увидела того мальчишку в странной одежде. Правда, в интерьере сна она уже не казалась странной. Я с нездоровым любопытством разглядывала шёлковую обивку стен, сверкающий лаком цветной узор деревянного пола, высокие полуарочные окна с цветными стеклами, диваны и кресла с винно-красными сиденьями обтекаемых форм, вызолоченными подлокотниками и ножками в виде чьих-то лап с тремя огромными когтями.

На столе, в центре которого стояли несколько потрясающей красоты кубков, вольготно сидел молодой темноволосый мужчина. На нём были высокие ботфорты, узкие черные штаны и чёрная, обтягивающая торс, рубашка, ворот и манжеты которой украшало кружево. Рядом валялся черный же плащ, сверху – широкополая шляпа.

Лицо мужчины было смуглым, в отличие от моего белокожего знакомца, глаза – пронзительно-светлые. Но манера надменно кривить рот явно досталась обоим по наследству. Едва взглянув на них, я поняла: родственники.

Все это время мужчина и мальчишка о чём-то спорили, но я, поглощённая зрительными образами, совсем не вслушивалась в их слова. И вдруг звук словно взорвал мой мозг.

– …никак ты трусишь, Крей? – насмешливо спросил мужчина.

Какой, однако, приятный голос: низкий, с бархатными переливами, проникновенный…

– Я не трус, – мальчишка подскочил с дивана. – Риата, ты знаешь, я не трус, но вдруг что-то пойдёт не так и тебе понадобится моя помощь?