Ведьма и дракон. Обратная сторона веры

Ведьма и дракон. Обратная сторона веры

Весть о его гибели пришла с утренним вороном, и чернила на пергаменте казались не чёрными, а бурыми — цвета запекшейся крови. Сердце ведьмы сжалось в ледяной комок и отказывалось верить написанному. «Пал смертью храбрых», — гласила сухая строчка, но для неё эти слова были пустым звуком, издевательской насмешкой над её горем. Он не мог умереть. Не так. Не сейчас. Их любовь была сплетена из лунного света и драконьего пламени, она была нерушима, как древние горы.

Мир вокруг, однако, был неумолим. Он продолжал жить своей жизнью, навязывая ей чужие, жестокие правила. В дом зачастили женихи. Они были красивы: блестящие рыцари в отполированных до зеркального блеска латах, богатые купцы с тугими кошельками... Но больше всех старался сосед-ведьмак. Черноволосый красавец с пронзительным взглядом и безупречными манерами, он, казалось, имел успех у всех женщин в округе. Все, кроме неё. Его внимание было ей неприятно, оно ощущалось как липкая паутина, которую пытались набросить на её плечи, чтобы скрыть зияющую рану потери. Говорил складно, сыпал комплиментами, сговорился о свадьбе, выкуп заплатил. Её судьба решалась без неё, словно она была бессловесной скотиной на торгах, чьё единственное предназначение — быть проданной тому, кто предложит лучшую цену.

В одну из глухих ночей, когда луна стыдливо спрятала своё лицо за рваным саваном туч, она ушла. Собрала лишь самое необходимое в холщовую сумку, оставила короткую записку на столе и сбежала туда, откуда приходили похоронки, — на войну. Она не искала смерти. Она шла искать правду. Если он мёртв, она хочет увидеть место его гибели своими глазами, коснуться земли, впитавшей его кровь. Если жив... об этом она боялась даже думать, чтобы хрупкая надежда не разорвала её изнутри раньше времени.

Её путь лежал через череду полевых госпиталей. Запах гниющей плоти, смешанный со сладковатым ароматом целебных зелий, стоны раненых и бесконечная, выматывающая душу усталость стали её вечными спутниками. Но всё это было не то. Это были обычные раны от мечей и стрел, понятные и привычные. Пока однажды её не перевели в госпиталь тяжёлых отказников. Это был настоящий Инфернарий на земле, огороженный лишь тонкой магической завесой. Здесь угасали драконы, попавшие под страшные, запретные некромантские заклятия. Их тела покрывала пульсирующая чёрная сеть проклятия, похожая на венозную паутину, которая медленно, мучительно разрасталась, пожирая их изнутри. Магия выжигала их суть, лишая возможности обернуться человеком. Они медленно гнили заживо в своих драконьих шкурах, забытые всеми, лежащие на холодном, влажном каменном полу.

Она шла меж рядов огромных, содрогающихся тел, и взгляд её скользил по чешуйчатым мордам, искажённым мукой, пока не замер. На одном из участков пола, среди умирающих гигантов, лежало существо, чьи глаза были закрыты, а дыхание — едва уловимым хрипом, тонущим в общем стоне. И сердце пропустило удар. Под слоем копоти и извивающимися линиями чёрной магии, которая уже начала захватывать его левый бок, она узнала плавный изгиб его шеи, знакомый зазубренный шрам на передней лапе. Боль была настолько острой, что она перестала дышать. Мир сузился до одной точки — до этого неподвижного, страдающего тела.

— Помнишь, ты сказал... — прошептала она, опускаясь на колени прямо на холодный камень перед его огромной головой. Слезы, горячие и соленые, капали на горячую чешую, оставляя чистые дорожки. Каждое слово давалось ей с трудом, царапая горло. — Ты сказал, что наша любовь сильнее любого проклятия этого мира. Я вижу... я чувствую твою боль. Твоя душа кричит так громко, что заглушила голос сердца. Ты потерял надежду. Но я буду верить за нас двоих. Клянусь.

Начался её личный поход против самой тьмы. Обычные целительные заклинания отскакивали от него, вызывая лишь новую вспышку боли, заставляя его тело биться в конвульсиях на полу. Отчаявшись, ведьма прибегла к начертательной магии — точной, холодной науке, требующей ясности ума, которой у неё почти не осталось. С помощью волшебного мела, светящегося в темноте мертвенно-белым светом, она принялась за работу. День за днём она ползала вокруг его гигантского тела, чертя сложную вязь рун прямо на каменных плитах. Этот контур не лечил, он лишь обездвиживал. Мел создавал непроницаемый барьер, который, подобно тугому бинту, ограничивал области распространения заразы, не давая чёрной сети расползаться дальше по его телу. Затем, используя мощный артефакт-пробник, похожий на иглу из звёздного серебра, она собирала образцы заражённой крови и плоти прямо из центров тёмных пятен на его шкуре, рискуя быть размазанной одним случайным движением хвоста.

Дни слились в недели. Недели — в месяцы. Она жила на грани безумия, питаясь лишь отварами и собственной одержимостью. Наконец, после сотен неудачных попыток, эликсир был готов. Голубая, густая жидкость пахла озоновой свежестью после грозы и горьким миндалём надежды. Она влила ему в пасть весь флакон до капли, затаив дыхание.

Сначала ничего не происходило. А затем его тело выгнулось дугой от чудовищной, запредельной боли. Эликсир сработал, но слишком резко, вступив в яростную реакцию с проклятием. Оно не исчезло, оно дало дракону силы разрушить сдерживающий контур. Огромный зверь одним ударом хвоста разнёс часть каменного пола вместе с начертанными на нём символами, тем самым нарушив удерживающую печать. Контур рухнул, погребая под собой обломки камня и магические потоки. Другие драконы-медики кричали ей вслед:

— Он полетел! В сторону Долины Смерти!

Ведьма выскочила следом, не успев даже стереть с лица сажу и слёзы. Высоко в небе, оставляя за собой дымный, чёрный след, который тут же развеивал ветер, огромный ящер летел на север. Его полёт был неровным, рваным, каждый взмах крыльев отдавался в её собственном теле фантомной болью. Назад из той долины не возвращался никто. У неё вырвался крик, полный нечеловеческой муки, и мир померк.

***

Много позже выяснилось, что созданная ею основа эликсира стала прорывом. Алхимики доработали формулу, стабилизировали её, и она спасла тысячи жизней. Драконы излечивались от самых страшных проклятий, но платили за это высокую цену — они навсегда теряли способность обращаться, оставаясь прикованными к человеческой ипостаси. Зато они могли жить. Сама же создательница чуда заплатила иную дань. Боль утраты и шок выжгли её дар дотла, оставив внутри лишь гулкую, звенящую пустоту, где раньше жила магия. Волосы, бывшие смоляными и густыми, стали белыми как первый снег, а взгляд — мёртвым и пустым, как у статуи. Ведический род отказался от сломанной ведьмы, объявив её потухшей.