Ведьма и ее волк

1.1 Возвращение

— Миледи! Очнитесь, миледи! — настойчивый голос бил в больную голову, как стрела, раз за разом попадающая в мишень. — Да торопись же, остолоп, не видишь, миледи худо!

С трудом разлепив глаза я привстала, поддерживаемая пажом. Рука все ещё стискивала ворот платья и брошь больно впивалась в ладонь. Тошнота подкатывала к горлу, перед глазами стояла пелена, сквозь которую пробивались образы и голоса. Старая лепнина на потолках, сальные свечи, прожилки магического теонита в стенах…

Наконец, я сообразила оглядеться.

Гулкий, забитый раздражёнными лордами зал, потертые кресла, стол, идущий геометрической прямой от двери к двери, удушье от адской смеси ароматов: духов, вин, масла, притираний и еды. Я с недоумением взирала на праздную толпу, опустошающую тарелки, опрокидывающую в рот кубки. От звяканья приборов и гогота закладывало уши. Юнец через три персоны от меня вгрызался в сочную баранью лопатку и масло текло у него по рукаву, а две леди рядом пытались обняться с бокалами в руках. Вино, ясное дело, при этом лилось на скатерть.

Где я? Умерла?

Нахлынуло воспоминание об удушающей сладости яда. Минуту назад я билась в предсмертной агонии, а теперь сижу в центре сборища, пожирающего барашка. Как это возможно?

— Ах, леди Бэкфорд, как мы испугались за вас, — жужжал над ухом голос. — Раз и упали, как подкошенная.

Я медленно повернулась к заговорившей со мной леди, и с удивлением опознала в ней леди Бэколл. Мы виделись всего один раз, на зимнем балу, но… Это же было три года назад! Нахмурилась, оглядывая зал с новым вниманием.

Бал на мое двадцатидвухлетие я помнила прекрасно, поскольку это был мой последний бал. Обычно меня сажали во второй зале, помня о моем высоком происхождении, но в день моего совершеннолетия Изабель переклинило. Посадила меня к гувернанткам и впавшим в немилость дворянам.

К последним относилась и бедная жабообразная леди Бэколл. Ее супруг навернулся с лошади в прошлом году, и все состояние вместе с титулом отошло его двоюродному брату. Несчастная леди на пару с хорошенькой дочкой лебезили перед Королевой в надежде на приличную партию для последней.

Мне… приснился сон. Просто дурной сон.

— Паж, — вышла из-за стола, оперевшись на руку пажа — Желаю выйти в сад.

Надо проветрить дурную голову. Впрочем, я оглядела милую дочку леди Беколл, почему бы не сделать доброе дело? Сон или нет, а моя доброта мне ничего не стоит.

— Вы в прошлом году надели платье одного цвета с Ее Величеством, так что не рассчитывайте на хорошую партию, — высокомерно обронила я. — Виконт Маскот пьет, как проклятый, а барон Делави на днях прикончил третью жену.

Дочка сделала ротик буквой «о», а леди Бэколл поджала губки, с которых рвалось непечатное в мой адрес.

— Миледи Бэкфорд, как вы можете… можете… Это очень гадко.

— Гадко, — лениво заметила я, — оставить вас без содержания, — и из чистой жалости добавила: — Скоро здесь будут волки, так что не жеманьтесь и выберите себе достойного джентельмена.

— Да какие из волков джентельмены, — возмутилась леди по левую сторону от меня. — Грубые, неотесанные, дикие, едят, наверное, руками…

— Лапами. А ночами на луну воют. Им не дано оценить красу кварцитовых холмов, — я усмехнулась и прошла мимо вдоль отсыревшего коридора к саду, манящему успокаивающим ароматом лаванды.

За спиной грянул хохот, гости взялись обсуждать волков, но я уже не слушала. Опираясь на руку пажа из душной залы я прошла темными пустыми коридорами в лавандовый сад.

Дворцовый фонтан мягко играл струями. Хотелось по-крестьянски умыться и протереть лицо подолом, чтобы протрезветь от страшного сна. Моя сестра меня любит, Князя я никогда не видела, мой друг Эйкен не предавал меня. Но как я себя не убеждала, от моей наивной и детской любви ничего не осталось. Я чувствовала себя старухой, выжженной дотла.

Неужели бывают такие страшные сны?

— Как думаешь, паж, можно увидеть долгой-долгий сон за минуту?

— Мой дед сказывал, что однажды его ранили под Нортой и он прожил целую жизнь во сне, а очнулся под той же Нортой со стрелой, застрявшей в латах. По словам соратников он только на миг прикрыл глаза.

— Это был хороший сон?

— Он встретил во сне любимую, женился, завёл детей, управлял имением, пожалованным за военные заслуги. Он потом искал свою жену здесь, в реальности, да только не нашёл.

— Вот как…

Я была третьей и последней дочерью короля. На год мне подарили розовый берег моря и золотой мяч, на два — помолвку с королевичем из весёлой Орты, где не бывает снегов, на третий на меня снизошла Божья милость и осенила даром. Дар — храни бог сообразительных магов — скрыли. Меня уверяли, что дар, данный в раннем детстве, редок и предрекает сложную, но счастливую судьбу. Наврали.

На мой девятый день рождения отец выпил отравленного вина, а старших сестёр заперли в монастыре. Одна из сестёр, вроде бы, повесилась, а вторая утопилась. Меня заперли в детском западном дворце с нянькой и растили, как сорную траву, пока во дворце шла невидимая бойня за власть.