Ведьма и ее волк

1.2 Возвращение

А в одиннадцать я узнала, что у меня все это время была четвёртая сестра. Мы познакомились в ночь восстания люци, когда дворец пылал огнём, а нянька пыталась запихнуть меня в кованный сундук с магической вентиляцией. Изабель — тогда ещё неописуемой красоты незнакомка с жестко скрученной косой, одетая в гвардейский камзол, — ворвалась в мою комнату с толпой Алых капюшонов и Лазуритов. Я и из сундука вылезти не успела, как она упала передо мной на колени и горячо зашептала:

— Как же я волновалась, Ненси. Но не бойся, люци отступили, никто тебя не тронет!

Ах, какие далекие, почти счастливые дни я вспомнила… Я бы с радостью их обменяла на попытку забыть сегодняшний сон. Мне жить теперь с ним. Искать подвох в глазах сестры, сравнивать Князя из сна с тем Князем, что приедет в Сантарию, вскакивать от каждого шороха, бояться теней.

— Нужно вернуться, миледи. Становится холодно.

Я кивнула и с трудом, но все-таки разжала стиснутую руку. В груди оборвалось. Вместо броши на ладони лежал покорёженный оловянный крест.

Несколько секунд я потрясённо смотрела, пытаясь осознать.

Но… это же невозможно! Нельзя взять вещь из сна! Не говоря уже о том, что этот крест мне подарил Князь, а мы с ним ещё не встретились.

Повертев крестик, я бережно убрала его в лиф. Так, значит, это был не сон… Это мое будущее. Или…

Или я просто-напросто вернулась в прошлое. Ровно на три года назад.

Я села прямо в лавандовое цветочное облако и расхохоталась.

Паж тут же бухнулся около меня на колени, и я, наконец, увидела миловидное лицо Бретта Ардани. Его казнь была третьей по счету и самой страшной из двенадцати. Его, правда не жгли, а четвертовали, но я в свое время примеривала его казнь на себя и решила, что лучше бы все-таки жгли.

— Сколько тебе лет, паж? — голос у меня невольно дрогнул.

— Скоро шестнадцать, миледи, — Бретт трогательно покраснел. Его взгляд лучился детской радостью. — К концу года я стану рыцарем.

И этого доверчивого ребёнка сочли моим сообщником! Не то, чтобы я винила в этом своих недалёких сограждан… Люди, измученные войной с люци, потерявшие дом и близких, могли поверить буквально во что угодно.

По официальному релизу я вступила в сговор с люци, провела их тайными тропами во дворец и приказала убить сестру. Взамен я хотела титул Святой и корону. Унылая версия моего бунта нарушалась тем незначительным фактом, что я сидела в казематах задолго до нападения люци и никого никуда не вела. Разве что себя, да и то плохо. Из меня выкачали столько крови и магии, что я сутками с соломы не вставала. Однажды Эйкен даже доблестно кормил меня с ложечки в страхе, что я помру раньше, чем меня разберут на волокна.

Помнится меня навестила старая графиня Ар-Севех, в попытке разъяснить мне основы политической логистики, но я была тогда доверчивая. Изабель уверяла, что тюрьма защищает меня от народного гнева, и как только война закончится, мы славно с ней заживем во дворце, как прежде. А что солома и решетки — так это для отвода глаз. И допросы — для отвода глаз. И скудная еда — не скудная, а диетическая… Конечно, я поверила сестре, а не графине, которую видела от силы два с половиной раза.

Графиня справедливо назвала меня дурой и ушла. Через неделю ее сожгли заживо на центральной площади, как мою пособницу. Зато я ее долго помнила. У меня было два года пыток впереди, и графинюшку я поминала до самой последней.

Впрочем, не стоит тратить время на воспоминания.

Подписаться на автора: https://litnet.com/ru/belova-ekaterina-u8284480