Ведьма и ее волк

2.3 Сестра

Нанси весело дразнила королевскую злую кровь, в желании довести Гарга до венца, а в результате довела его до смерти. Своей, конечно. Венценосные особы не умирают из-за таких пустяков. Когда Гаргу исполнилось двадцать, он решил, что спрашивать мнения вчерашней прислуги ему не обязательно и умыкнул ее на одном из чаепитий. С пропажей смирились быстро, мало ли во дворце развлечений кроме тщеславной дочки счетовода?

Нанси нашли только после смерти ее любовника, когда она обезножила и почти ослепла от шитья. Когда угасла ее красота, Гарг пользовал ее, как белошвейку. Под покровительством четвертой принцессы она прожила еще полгода и тихо угасла в персиковом саду. В день, когда сделала последний стежок на соловьином полотне. Вышитом вслепую. Представляешь, силу ее духа, Бель?

Я смотрела на Изабель во все глаза. В прошлой жизни мне казалось очевидным, что сестра использовала гобелен, потому что если нет… Как она вообще стала Королевой?

Даже при поддержке Эпарха и Князя нельзя обойти кровное право!

— Ты не знала про гобелен? — осторожно спросила я, и Изабель встрепенулась.

Бросила на меня колкий взгляд и растянула губы в улыбке.

— Все-таки я помню эту историю, отец рассказывал, — Изабель лгала. И по-прежнему считала меня дурой, поэтому даже придумывать ничего не стала, просто переключилась на другую тему: — Оставим эту глупую сказку, Ну что там с рукой, Мэдхен?

Монументальная Мэдхен тут же сжала мне руку пожестче.

— Крови немеряно натекло, миледи, платье жалко. Вы ж ей совсем новехонькое подарили.

Премилая привычка сестры разговаривать в моем присутствии обо мне, словно я глухая или ненадолго отлучилась. Как о вещи. Щебечут вдвоем на заботливом языке, словно одна из них не выкручивают мне руку, а вторая не крадет информацию, вынимая ее буквально из моего рта.

Но меня это не сильно заботило. История с гобеленом открывала передо мной бездну возможностей. Просто бездну. Я предвкушающе улыбнулась.

— Ей бы лечь, миледи, — сказала Мэдхен, скептически разглядывая мое лицо. Она привела ложе в божеский вид, нашла подушки и одеяло, а с кресел сняла траурные чехлы.

Изабель окинула меня быстрым взглядом и без стеснения поморщилась.

— Ужасный вид. Знаешь, Нэнси, оставайся-ка и в самом деле на бал, будешь оттенять меня.

— Если она останется, нужно брать двух прислужниц, пажа и рыцаря в сопровождение, — подсчитала Мэдхен.

Изабель принялась стенать, что дорого и траты, а платья она мне прошлогодние отдаст.

Так что когда горгоны ушли, я выдохнула с облегчением.

Но едва прилегла, тут же подскочила и вернулась к двери и, чертыхаясь на паранойю, придвинула к дверям тумбу. Не дай бог, адские фурии вернуться и вывернут мне на радостях вторую руку. Ах да. Рука…

Похоже, Мэдхен вложила каплю силы в воспаление раны. Ее духовный камень — Боль, и судя по разболевшейся руке, дара она не пожалела. Ладонь распухла, онемела и походила на гигантскую клецку. Наверное, Изабель планирует отправить меня накануне бала в лечебницу, чтобы я не портила праздничную статистику.

Ну и зря. Я к утру буду, как новенькая.

Я, наконец, улеглась, укрывшись тонким пледом и уставилась в темноту. Хоть бы свечей оставили, исчадья. А заодно чернил и бумаги, они бы помогли разложить факты в голове.

Но пришлось справляться своими силами, и фактом под номером один стала мое чудесное оживление.

— Но ведь магии такой силы не существует, ибо все на земле имеет свою цену, — сообщила я в темноту. — А я денег отродясь никому в долг не давала.

Первый принцип любого магического государства — это баланс. Взаимодействие между приложенным усилием и конечным результатом. Хочешь вина — вырасти виноград, хочешь петь, как богиня — выучи ноты. А захочешь чужую жизнь…

В голове невольно звучал голос домашнего учителя. Лорд Бортон, веселый толстяк, склонный к возлияниям и творческому бардаку, но чрезвычайно одаренный в науках. Отец увольнял его трижды в неделю, а спустя несколько минут принимал на работу обратно. Сопровождалась это бутылкой розового сантарийского и парами спирта в учебных комнатах. Мама запретила его увольнять, чтобы отец не спился. Я была мелковата для многих предметов, но у меня были две старшие сестры, с которыми я таскалась из класса в класс, и фантастическая память. Понимала я не все, зато запоминала намертво.

— Чтобы объяснить природу магии достаточно представить ее в дукатах. Сколько в тебе дукатов, малышка Аннабель?

— Полно! — вопила я, а сестры хохотали, хлопая ладонями по столу, хоть это и строго-настрого запрещалось.

— Именно, — весело соглашался лорд Бартон. Круглый, как детский мяч, он скакал по всей учебной и размахивал руками. — А сколько дукатов в леди Полин?

Он подзывал несчастную баронессу, который постоянно выпадала роль учебного пособия, и показывал пальцами примерный размер ее состояния. — Вот столечко. Ее магическая ценность сравнительно невелика рядом с вашей, юная миледи, поэтому она может купить на свою магию несколько небольших услуг. Э… Милочка, напомните, каков ваш дар?

— Выставлять кавалеров на мороз, — благочестиво отвечала леди Полин.— Дважды в месяц.

Ее камень звали Дыхание, и он регулярно отодвигал от леди Полин неугодные ей персоны, предметы и даже стены.

— Кхе-кхе, — Бартон наливался бордовым и бегал по комнате вдвое быстрее. Даже я знала, что он отчаянно ухаживает за леди Полин. — Так вот, милая леди Аннабель, если бы и ваш камень звали Дыхание, вы бы выставляли кавалеров на мороз ежеминутно, поскольку объём вашей магии позволяет купить большее количество услуг. Или качество. Вы выставляли бы кавалеров вон отрядами. Вы понимаете мой пример?

Стыдно признавать, но я тогда ничего не поняла, кроме того, что Эйкена придётся выставить на мороз, и отчаянно заревела. Мне было всего пять.

Нет магии, на которую можно купить воскрешение. Потому что за жизнь нужно платить жизнью.

Тем не менее, я была жива.