Ведьма и ее волк

4.1 Карнавал

В центр Генса я отправилась через неделю в старой карете и в сопровождении всего лишь пажа. Проще было послать в ателье прислугу, но неумолимые часы терпеливо отсчитывали мое время. Я не могла ждать, я собиралась искусственно ускорить события.

В карету я садилась, как королева. В единственном платье из подаренных, делавшим меня похожей на заколдованную принцессу из старой сказки. Никогда бы не подумала, что мне пойдет черный цвет. Сестра тоже, наверное, потому и подарила.

На отрезке от двери до кареты я собрала целый букет жарких взглядов от слуг и лордов. А Бретт Ардани смотрел так, что я едва не забеспокоилась. Мальчику всего шестнадцать.

— Обопритесь, миледи, — шепнул он.

Бретт помог мне расправить подол, а после пересел на козлы к кучеру, и я выдохнула с облегчением. Добрые мужчины от года до семидесяти вызывали у меня естественные опасения.

Я с нетерпением уставилась в окно, потому что последний раз видела Генс два долгих года назад, да и то в клеточку. А в карете все-таки очень удачный обзор на столицу. Аккуратные домики из розового и красного кирпича, резные ограды, увитые поникшим от зимних холодов, но все ещё хранящего тёплый золотистый цвет плющом. Мостовую, усеянную магическими огнями. Веселых нарядных людей, перебегающих дорогу перед самым носом у карет и одиноких всадников.

Ах да… Сегодня же карнавал. Зимний бал в королевском дворце празднуется три дня, а у простого люда целую неделю длится карнавал, расходящийся от центральной площади к окраинам. Все дома на запоре, а горожане высыпали на улицу весело переговариваясь, радуясь недолгой передышке в череде вечных казней.

— Вы знаете хоть одно ателье? — выбравшись из кареты неподалеку от центральной площади, я разглядывала беснующееся в пляске человеческое море.

— Да, миледи. Есть ателье старой мисс Гронье, — дрогнувшим голосом ответил Бретт. Он немного отвернулся в сторону, словно осматривая дорогу, и я видела только алеющую щеку.

— Бегите, друг мой, здесь записаны все нужные мне мелочи, — я всунула в руки Бретта записку и подтолкнула в нужном направлении.

— Но…

— Иди, паж, я буду здесь.

Бретт сдался и ушел, все время оглядываясь, и я терпеливо махала ему вслед, усыпляя бдительность. И расслабилась только когда он растворился в наступающих сумерках.

Пора было приступать к поиску сообщника.

Улица, вымощенная светлым камнем была заставлена по обеим сторонам мелкими выносными прилавками, столиками и скамейками, где торговали всякой карнавальной мелочью, разливным вином, мёдом, настоянном на травах, лепешками и печёными яблоками. Столы ломились от обилия бус, блестящих тканей, заклинательных камней, поблёскивающих боками на вечернем солнце.

— Энтот камушек от сглаза, а энтот от от печали, а лиловенький, штоб милый смотрел на одну тебя, — скрипучим голосом повторяла старухам зажатая между прилавками бус и коврижек.

Ей было все девяносто, и она равнодушно смотрела сквозь карнавальную толпу.

— Вино, яблочное вино, отменнейшего качества! — вопил другой невидимый торговец, но в ответ ему вопил, другой срывающийся от избытка эмоций голос: — Какое такое вино! Это яблочный сок, яблочный перебродивший сок!

Юные горожанки сбившись в разноцветные стайки перелетали от прилавка к прилавку, следуя в сторону площади, откуда слышалась зажигательная музыка. Юноши вели себя более степенно, но веселые глаза выдавали и их. На улицу выбрались замученные бытом семьи и пританцовывали вместе с детьми, на ступенях святого приюта церкви нетрезвый фокусник метал горящие факелы. В любой другой день он уже был бы в очереди на плаху. Но сегодня можно.

Тощий юный поэт, взобравшись на старую пузатую бочку, декламировал стихи:

— Красива Королева, как ангелы в раю,

Я лик ее прекрасный в своих стихах пою

Но только ходят слухи, едва утихнет ночь

На трон взойдёт другая и истинная дочь!

Свернёт могильщик бизнес, зачахнет гробовщик

Для новой Королевы не будет важен лик.

Важней краса другая…

Поэт был явно беден и очень худ, но в его некрасивом, подвижном лице читалось что-то необыкновенно одухотворенное. Так вот он какой. Поэт-бунтарь Людвиг. Инквизиция искала его с утра и до вечера, но находила только листовки со скабрезными или оскорбительными стишками. Что-то вроде: похож на жаренный бекон виконт Арземанье, готов составить пару он рождественской свинье.

Поэта любили в городе, поговаривали, что не поэт он, а провидец, предугадывает каждый шаг Инквизиции. В моей прошлой жизни, он умер быстро и бесславно, отказавшись сотрудничать с Инквизицией. Пастор Льоро — мой недобрый друг — приносил мне слухи, что его целый сезон пытали в подземелье, а Королева лично спускалась к нему и врачевала раны. Но и ей он не поддался. Все тайны унёс в могилу. Остались только страшные пророчества, который сбывались и после его смерти.

Купив вина и масок я пробралась к поэту поближе.

— Возьми, добрый человек, — поддавшись моменту, я протянула ему маску. — Мне сказали, она вам к лицу.

Поэт скосил на меня насмешливый взгляд, что странно и чужеродно смотрелся на рано состарившемся измученном лице. Наклонился ко мне, опираясь на плечи поклонников:

— Юная леди, как ландыш свежа

Взгляд ее горек, как боль от ножа

С радостью дар этот скромный приму

Но честью такой я обязан кому?

— Ну… — я смиренно сложила руки на платье. — Я булочница, продаю крендельки и…

Людвиг заржал, едва не навернувшись со своей бочки, а вместе с ним захохотало ещё человек десять, с интересом меня разглядывавших. Мне тоже захотелось улыбнуться. Я даже подумала, что могла бы.