Ведьма и ее волк

5.2 Новые знакомства

***

— Просыпайтесь, миледи, — незнакомый юный голос, пробивался сквозь сонный морок. — Миледи, прошу, вас один лордик ищет. Сказал минута и войдёт, миледи!

Во сне я видела томные яблоневые сады Исты, облитые солнцем, как торт глазурью. Тяжелые синие сливы, гнущие ветки к земле, тонконогие вишни, прижавшие тела к окнам террасы.

— Миледи!

Я открыла глаза одновременно с этим вскриком. А когда привстала в постели, увидела Эйкена. Белокурые волосы, забраны в строгий хвост, но вьются, выбиваются из ленты, глаза, как небо в апреле, только губы крепко сжаты. Одежда на нем была светская — синий камзол и белые кюлоты, хотя всего год назад он носил серую сутану, будучи инквизитором первого ранга. Стало быть сейчас он уже третьего ранга, раз имеет право на светский наряд.

Мой лучший друг, моя детская любовь, мой предатель.

— Ана, — его взгляд прошёлся ожогом по белой сорочке, по моим обнаженным до локтя рукам. — Почему ты не вернулась в Исту?

Я мгновенно передумала смущаться и насторожилась. Такого диалога в прошлой жизни не было, потому что я и в самом деле вернулась в Исту. Но… почему его это интересует?

— Так сложились обстоятельства, Эй, — из чувства забытого приличия я накинула одеяло, но его взгляд, как намагниченный, находил обнаженную кожу — мелькнувшее в вырезе сорочки плечо, ключица, кисть руки. Но в прошлой жизни он видел меня всякой, больной, голой, окровавленной, стеснение отмерло за невостребованностью. — Но что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь понять, что ты делаешь здесь, в омуте светского греха, — почти раздраженно заметил он. — Воистину, ты губишь бога в себе, пятнаешь непорочность. Сегодня же собери вещи и вернись домой. Одолжу тебе ландо до водной переправы.

Я смотрела на него во все глаза. Он всегда был таким? Мальчик, в которого влюблялись целыми селениями, и который любил одного только бога. Учил ночами молитвы и жития святых, подвиги инквизиторов, сражавшихся с нечистыми ведьмами и ведьмаками.

Я попыталась нащупать в сердце остатки привязанности к нему, но ничего не почувствовала. Даже боли.

— Почему ты настаиваешь?

— Здесь не спокойно, Ана, — он наклонился комментах, и я поймала взглядом обветренную кожу его губ и точки тщательно искорененной щетины. — На подступах к Генсу одна волна восстания идёт за другой, у Инквизиции нет времени на охрану всех высокорожденных девиц.

—Люци? — я не отводила взгляд от его лица.

Взгляд у Эйкена, всегда прямой и открытый, вильнул по-заячьи в сторону.

— Возможно…

Вот значит как. Люци подобрались к городу вплотную, и Эйкен знает об этом. Знает Эпарх, знает Королева. Но знают ли об этом все остальные?

Ловить люци все равно, что ловить ветер в поле. Инквизиция и стражи работают с видимыми вещами, а не с утекающими сквозь пальцы фантазиями. Вот был мальчик, который выкрикивал оскорбительные революционные стишки, а едва его поймали, выяснилось, что он не мог ничего выкрикивать. Даже если бы захотел. Это был немой мальчик. Или одна деревня жаловалась на соседнее село, что оно заняло их луг козьим выпасом, а как стали разбираться, даже самих коз не нашли. Сельчане божились, что козы ещё в том году полегли от мальтийской лихорадки. И так от города к городу, неспешно, прибоем, одной невидимой волной за другой люци подбирались к стенам Генса.

Я-то знала. Вопрос, как много знал Эйкен.

Эйкен же, пока я раздумывала времени не терял.

— Ты, бросай своё шитьё, — Эйкен повернулся к Лиз, но смотрел почти оскорбительно вскользь. — Собирай вещи миледи, собирай подарки, к трём подъедет ландо, и я пришлю слугу, что снесет вещи вниз.

Почувствуй себя никем называется.

Где дно у моей репутации, что вчерашняя прислуга командует павшей принцессой?

Лиз — моя маленькая умница — и головы не повернула. Сомневаюсь, чтобы она вышивала, но сидела тихо, перебирая какие-то платки. Я дала возможность Эйкену оценить паузу, а после лениво усмехнулась:

— Я никуда не поеду, мастер Льоро, я останусь на зимний бал и буду танцевать до упаду. Пить вино, улыбаться молодым лордам и есть виноград.

Наконец-то мне удалось, получить реакцию. Эйкен потрясённо вздохнул и глаза сверкнули, как лёд на солнце. Он подался вперед и схватил меня за руку.

— Тобой руководит грех, бес говорит твоими устами. Только блудницы пьют вино и желают любви красивых лордов.

Ну не любви. Речь шла всего об улыбке, но у Эйкена, похоже, прекрасное воображение. Я неожиданно даже для самой себя, тоже наклонилась к нему и обхватила его лицо ладонями.

— Почему, Эйкен? — спросила я. — Помнишь, мы вместе лазали за яблоками к старой мисс Фрокан, ловили мальков на желтом болоте? Как лечили щенков, которые объелись кислого компота или как катались в повозке до окраины Сильвы, пока нас не поймали няньки? Почему ты ты хочешь, чтобы я вернулась обратно?

Я пыталась добавить в голос искренней тоски, но тот звучал как сквозняк в пустом тоннеле. Пусто и гулко. Моему сердце было не за что зацепиться и начать чувствовать.

— Там безопасно. Есть сотни способов погибнуть, и прийти на Зимний бал — самый верный. Тебя саму съедят, как виноград. Или ты хочешь повстречаться с волками? Тварями, которые крадут невест?

Так вот что его гнетет!

Я не выдержала и рассмеялась. То есть, когда меня резали наживую, ему было нормально, а как волчий — беги и прячься

— Ох, Эйкен, уходи… — я отбросила его руки и выбралась из кровати как была — в тонкой сорочке на голое тело. — Или нет. Убирайся!

Прошла невозмутимо за ширму и потребовала от Лиз черное платье. А когда поймала его особенно жгучий взгляд на себе, по-детски показала ему язык. Проклятая мышечная память.

Клянусь, от Эйкена аж полыхнуло, когда он пронесся через спальню и выскочил в коридор, драбарезнув дверью.

Никаких манер. Будь он хоть трижды инквизитором первого ранга, но сын садовника нет-нет, да проглянет в зеркале.