Ведьма и ее волк

6.4 Бал

Граф Рени встал рядом со мной и его рука невольно касалась моего плеча.

— Королева или Ведьма —

Бесы выберут одну

Прачка нож заточит, Рыцарь

От любви пойдёт ко дну.

Есть ключи в руках у Куклы,

Пишет сказку Стихоплёт.

Ровно в полдень злую Ведьму

Князь своей рукой убьёт.

Графу суждено быть рядом,

Волку — верным псом служить.

Отворится гроб и Ведьма

Будет новый саван шить.

Кристелла договорила в звенящей ночной тишине. Или звенело уже у меня в голове? Чай, который я вынужденно пригубила, застрял в горле, в груди похолодело. Я боялась, что мое колотящееся сердце слышно на всю округу.

Торопливый шёпот Кристеллы, государственный запрет на эту сплетню, недомолвки, бродящие по Генсу, порождали впечатление страшной сказки. Пламя свечей металось по испуганным возбужденным лицам.

— Сказки все это, милые леди, — поколебавшись, сказал один из мужчин.

Он караулили левый угол балкона, и голос у него дрогнул.

— Отворится гроб… — с ужасом напополам с восторгом, прошептала одна из виконтесс-близняшек. — Господи, она воскреснет?

Мое мертвое сердце заколотилось, как безумное.

В моей прошлой жизни этого пророчества не было. Благодаря Эйкену я получала невообразимое количество информации со всего Генса, но ни он, ни сестра, ни многочисленная публика, бродившая под моими окнами часами, ни разу не упомянули пророчество.

Но теперь пророчество было, каждое слово про меня. Я умерла ровно в полдень, и меня убил Князь.

Мой дар был силён. Не просто силён, а крайне силён. Думаю, по силе я была равна своей сестре и Эпарху. Вот только Бель могла создать из земли и глины войско, равное по силе четверти армии Князя, а Эпарх вызвать щит периметром с половину Генса. Как ни крути, а я им не соперница со своей «тихой смертью».

— Интересно, а кто такие Кукла, Рыцарь, Граф и остальные? Я видела один из самых первых памфлетов, раскиданных на площади, все они написаны с заглавной буквы.

Леди, забыв про мужчин и осторожность, снова сгрудились за столом. На этот раз к ним придвинулись и лорды, растеряв первоначальную настороженность.

— Ну… Стихоплёт — это Людвиг, все знают его прозвище, а Князь — это Князь, он один на весь белый свет, — педантично перечислила одна из виконтесс.

— А Волк — кто-то из волков, их тут видимо-невидимо, — подхватила вторая. — О… Я хочу себе такого верного пса. Тот альбинос с прохладным взглядом, вот такого хочу.

Я даже усмехнулась в ответ на ее детскую фантазию. Собака из волка не получится, иначе бы волки стали собаками ещё несколько веков назад.

— Или Рыцаря. Рыцаря даже лучше!

— Но он же утонет от любви!

Леди расхохотались, забыв и про жутковатый стишок, и про Ведьму, и про Людвига. Начали обсуждать платья, шляпки, после цены на пшеницу, и про пророчество все позабыли.

Видимо, промокнуть холодный пот со лба хотелось только мне.

Кто такая Кукла, кто такой Рыцарь. Рыцарей при дворе полно, а Кукол ни одной. Быть может, имеется что-то личное? Быть может, прозвище? Так ведь полмира зовёт своих дочек куколками.

А Прачка? Откуда при дворе прачка?

Из зала донеслась традиционная музыка Сантарии.

— Королева! — воскликнул один из виконтов.

Судя по вспыхнувшей улыбке — безответно влюблённый в ее Светлость. Мы тут же поднялись из-за стола, позабыв разговоры, и переместились в зал. Под эту музыку обычно входила Королева и народ стелился перед ней в полупоклонах.

Мир замер. Огни, покинули зал, рванувшись навстречу моей сестре, окутанной облаком драгоценной сантарийской золотой органзы. Золотые косы, убранные вверх, оплетали корону, бальные туфельки, усыпанные сапфирами и бирюзой рассыпали снопы иск по мраморному полу. А белое платье профессионально имитировано невинность. Рядом темной розой посреди белого сада стоял мой Князь, притягивая взгляды. Грозовое небо из-под веера ресниц, стрелы бровей тянутся к виску, на запястьях кипа зачарованных браслетов, собранных из детских бусин, драгоценных пейнитов, диамантов и отлитых из красного мягкого золота монеток вперемешку с неумело выточенными деревянными рыбками и дешевым стеклом. Он рассказывал, что их плела ему нянька, заговаривая каждую фигурку. Одна фигурка — одна беда. Она отвела много бед, сколько сумела, отдала по году жизни за каждую из них.

За его спиной темной стеной стояли волки. Хоть и в человеческом обличии, но хищные усмешки, холодные глаза, агрессивная аура силы не давали им полностью мимикрировать в размякшее от мирной жизни аристократическое общество.