Ведьма и ее волк

8.1 Князь

Верд зло постукивал навершием трости по голенищу сапога. Его донимали сантарийские мухи и раздражение. Королева, и впрямь осенённая божественной привлекательностью, трындела и трындела. А как вам наша погода, а яблоки, а виноград, а пробовали ли вы вываренные в сахаре сливы? Пробовал. Редкая гадость.

А погода? Как вам погода в Сантарии? Не правда ли, чудо, как хороша, солнце даже в январе, три урожая в год, мягкий бриз на восточном побережье, свежие овощи и фрукты круглосуточно. Правда. Чистейшая правда, леди. Именно поэтому я мучаюсь от желания взять вас в жены. И взял бы хоть сейчас, если бы вы заткнулись или хоть паузу сделали.

Последнего Верд не говорит, он волк, а не мерзавец.

— Война неизбежна, — мягко, но твёрдо говорит он, когда болтливая фея делает секундную заминку в обсуждением фасонов мужского камзола и их связи с лентами на шляпке партнерши. — Люци — не звери, не волки и не люди, но маги и умеют принять человекообразный вид, мы не можем справиться своими силами. Люди путают их с людьми, а волки с волками, даже звери к ним терпимы, и, вздумай они морфировать в животное, мы их не отыщем.

— Ах, я знаю, знаю, Князь, Берите моих Лазуритов, берите Алые плащи и делайте с ними, что захотите, я не сильна в военной стратегии, — Королева раскрепощённо облокотилась на садовый столик и уложила белую щеку в ладонь. Стрельнула синевой глаз исподлобья. Но теперь в этой синеве был холод и расчет.

Теперь он видел — Королева. Не фея, усаженная на трон для отвода глаз, не инквизиторская марионетка — маленькое коронованное чудовище в облике прекрасной девы. Сердце у него заколотилось, как вновь проклятое.

— Вслед за Виргией люци придут в Сантарию, и поодиночке мы слабее, чем вместе. Я рад, что вы понимаете меня, Ваша Величество.

— Надеюсь в ваших планах есть место и для меня, — с улыбкой заметила Королева.

Верд с усилием засмеялся, взял ее тонкие пальцы, утянутые в белый шёлк и поднёс к губам, не отводя глаз от волшебно-прекрасного лица. Он был в Сантарии всего неделю, но то, что он видел за этот краткий срок, ему не нравилось. Генс, вышитый розами, глицинией, снегом гортензий, переполненный подводными течениями, гнил у него на глазах, уничтожал собственное преимущество и был слабым союзником.

О чем думала эта красивая девочка в короне, убивая ведьм? Она сама ведьма, как являются ведьмами и охотники Инквизиции, сочиняя себе оправдание, что их сила на праведной стороне. Сила — это просто сила, тупая, мощная и безвекторная, уж он-то знает.

Прав был Ульрих, он мог бы захотеть другого, но пути назад не было, не после того, как Королева открыто предложила ему себя. На мгновение в памяти мелькнула та карнавальная ночная леди и тут же погасла, истаяла и улеглась в одну из дорогих коробочек воспоминаний, которые он не хотел потерять. О чем он думал, когда пометил ее, как самку? В ней не было ни пользы, ни особенной красоты, и на самом деле он ни о чем не думал, вылизывая ее по-волчьи. Мерещились только сонное утро, вино, смятые простыни, белые груди в ладонях. Запрокинутая голова и разлитые по постели волосы. Он неделю метался по Генсу, пытаясь ее найти, отключив увещевания Ульриха, а заодно и собственную голову.

Он так забылся, что сжал руку Королевы сильнее дозволенного, и та едва слышно вскрикнула.