Ведьма и ее волк

9.4 Круг ведьм

Неужели Эйкен считает меня настолько тупой, что не стесняясь прямо при мне обсуждает мое убийство? Неужели ничего не чувствует? Я подняла голову, позволяя капюшону упасть со своей головы и рассматривая своего драгоценного бывшего друга.

— Спасибо, что заступаешься за меня, Эйкен, — сказал я медленно.

Эйкен натолкнулся на мой взгляд и побледнел. Отвел глаза. Во что ты превратился отданный богу и самый красивый мальчик в Исте?

— Я бы хотела ненадолго присесть, — Эпарх внимательно рассмотрел мое побелевшее от слабости лицо, мельком окинул безразличным взглядом руны и камни и, наконец, кивнул.

— Мы не станем унижать миледи клятвой или клеймом, мы доверимся силе ее праведности.

В переводе на сиюминутный, жить мне осталось до вечера. В противном случае я без клейма и шагу бы не сделала.

Гостевые покои были ровно такими же, как в моем детстве. Отделка вековой давности золотой тесьмой, отделанные бархатом скамеечки для ног, полное отсутствие окон. Отец рассказывал, в этой комнате божьи слуги, вооруженные молитвой и копьями, перебил тьму нечестивцев. Очень по-божески, я считаю. Потому и стены здесь такие тёмные. Чтобы кровь было отмыть легче.

— Жди меня здесь, — глухо сказал Эйкен.

Он обошёл комнату по кругу, словно выискивая прорехи в стенах. Напрасно, здесь, как в консервной банке — пылинка не залетит без высочайшего позволения. Интересно меня отравят или зарежут, как карнавальную козу? Наверное, отравят. Колото-резанные раны очень сложно выдать за смерть от магического истощения.

Я достала заветный крестик и бесстыдно чмокнула в расплавленную сердцевину:

— С богом, — немного подумала и на всякий случай добавила: — Или с дьяволом. Уж как получится.

— Что ты делаешь? — Эйкен остановился напротив и протянул руку. — Дай мне эту вещицу.

Уронив крестик обратно в декольте, второй рукой я поймала ладонь Эйкена и потянула на себя. Спустя миг мы застыли в дурацкой позе. Я опрокинулась на софу, а Эйкен неловко балансировал надо мной подбитой птицей, окунувшись локтем в подушки.

Близко-близко я видела его лицо, осененное воистину божественной красотой. Прекрасное даже в сумраке этого саркофага, где веками убивали неугодных, гнила разлитая кровь, а стоны и крики отпечатались на магической ауре.

— Знаешь, я была влюблена в тебя в детстве, Эй, мечтала упросить отца, сделать тебя моим рыцарем.

Вранье, конечно. Я и в десять лет понимала, что рыцарем станет сын рыцаря, а сын садовника будет сажать розы до скончания дней. Впрочем, Эйкену удалось обмануть судьбу. Я коснулась его по-детски мягкой щеки, отстраненно рассматривая идеальные черты. Он, пожалуй, привлекательнее Князя будет. Князь берет опасным волчьим обаянием, силой, магией, что ходит в нем, как буря в стакане воды. Заставляет его улыбаться, хмуриться, оживляет хищное лицо. Эйкен же есть чистая, выхолощенная красота, присущая скорее статуе, чем человеку.

Но не сейчас, когда я держу его лицо в чаше ладоней.

Не сейчас, когда он только смотрит и тяжело дышит. Ненавидит меня? Боится?

Любит?.

— Хочешь убить меня, Эйкен? — нежно коснулась поцелуем уголка его губ.

Оказалось это совсем не страшно.

— Нет, — шепнул он, — Нет. Если пойдешь со мной, ни одна живая душа, ни одна мертвая не посмеет коснуться тебя.