Ведьма и ее волк

14.2 Крестик

Сердце подскочило болезненно высоко, к самому горлу. Справа Князь, слева Кристиан, сзади неслышная Ула, которая вполне могла свернуть мне шею незримым движением руки. Воспоминания нахлынули полузабытой тошнотой, я тут же споткнулась и повисла у Князя на руке.

— Вы очень неосторожны, миледи Бэкфорд, — шепнул он, подхватил меня на руки, и я почувствовала себя любимой кошкой, так просто и уютно он меня обнял.

Его лицо оказалось прямо перед моими глазами, и меня накрыла полузабытая пронзительная нежность. Жар близости, оставшейся в прошлой жизни. В прошлой любви. Ибо, что есть человеческое сердце, как не бабочка, нанизанная иглой?.

Сзади охнула Ула, Крис лукаво усмехнулся, а я прижалась потеснее и потребовала меня отпустить, но исключительно из вбитой воспитанием вежливости:

— Отпустите, милорд, платье длинное, а здесь ступеньки. Упадём…

Князь взглянул мне в лицо, и в свечном полумраке на меня плеснуло влажной темнотой его глаз. Взгляд, от которого хотелось обмякнуть в его руках, отыскать в них точку спокойствия внутри кровавого ада, в который я заново родилась.

— Упадём… — хриплым шепотом повторил он, и, словно под мороком качнулся ко мне.

Несколько мучительных мгновений я желала ощутить его губы.

— Мы можем вас наверху подождать, — жеманным голосом влез Крис, — Уночка, пойдём наверх, у меня есть конфеты для красивых волчиц…

Загоготал, а после закашлялся. Видимо, красивая волчица сделала ему больно.

— Уймись, клоун! — зашипели сзади, Крис согласно застонал, а мы с Князем отпрянули друг от друга.

Он так и не отпустил меня.

На твёрдый пол я перебралась только у кованной двери. Вернулся ужас перед допросными, и я поёжилась, наблюдая, как открывают дверь. Не знаю, чего я ожидала, но внутри была жилая комната, хоть и скудно обставленная. Лиз, бледная, худая и словно заострившаяся, как наструганный колышек, сидела на кровати и неподвижно смотрела на меня.

— Миледи, — шепнула она, а после дернулась ко мне и закричала: — Да будь ты проклята, проклята, проклята!

Князь поймал ее на подлёте и легонько откинул в угол, и та, словно поняв бесплодность усилий, забилась между окном и кроватью, только глаза горели белыми бликами в полутемной комнате. Вот только в глазах у неё стояла не ненависть, а отчаяние.

— Ваша Светлость… — начала было я, но Князь меня перебил:

— Так… Сейчас вы попросите меня оставить вас наедине, я скажу, что это опасно, а вы скажете, что ничего подобного, эта, как ее… Лиз? Что Лиз хорошая девушка… Давайте сократим? Нет.

Я с недоумением уставилась на Князя. Я и по прошлой жизни знала, что чувство юмора у него очень сложное, но это было почти обидно.

— Зря вы столько наговорили, — отрезала я. — Я вовсе не хочу оставаться с этой хорошей девушкой наедине, она опасная сумасшедшая.

Князь осмотрелся и проигнорировав единственный в комнате стул, уселся на кровати. Свободно и по-мужски — расставив колени и сложив руки на груди. Так выглядит любой обеспеченный милорд, собравшийся посмотреть на пляски хорошеньких крестьянок.

— Однако, — он улыбнулся, как сытый кот. — Поговорить вам стоит. Не волнуйтесь, представьте, что меня нет и задайте ей несколько правильных вопросов. А вас, Лиз, я попрошу не повторять ошибок. Миледи Бэкфорд находится под моей опекой, и я не могу позволить причинить ей вред. Надеюсь, вы понимаете, что целой быть лучше, чем покалеченной. Или вы хотите услышать подробности того, что может с вами случиться в случае, если вы причините боль миледи Бэкфорд?

Лиз не хотела. Даже головой замотала.

Я, как заколдованная, уставилась на Князя. Волосы, схваченные в хвост, улеглись чёрной белкой ему на плечо. На спелых губах — усмешка. Весь он — добродушная мощь, закованная в шаблон светских условностей. И говорить все эти гадости с лицом человека, вышедшего на послеобеденный променад… Нет, я знала, сколько покушений пережил в своё время юный Райнверд, но что смерть так притерпелась ему — нет.