Ведьма и ее волк

14.5 Крестик

— Тогда почему волки не почуяли запахи посторонних в лагере? Пусть люци не отличаются по запаху от человека, но сложно не заметить запах сразу нескольких незнакомцев, бродящих по лагерю. Однако они прошли и спокойно вырезали всю охрану!

— Они почуяли, — сказал Князь задумчиво. — Их запахи взяли на контроль ещё при выезде из дворца, как принадлежащие кому-то из имперцев. Они крутились вокруг обоза, так что мы решили, что это кто-то из прислуги или местных рыцарей.

Значит вот как.

Разрозненные мелочи, крутящиеся в голове с момента моего возрождения, начали складываться в малоприятную картину. Уничтоженные ловушки для люци в стенах сантарийского дворца, Эйкен, оказавшийся люци, Лиз, мои несостоявшиеся убийцы… Даже невооруженным взглядом было видно дорожку из люци, ведущую к моей сестре.

Может она тоже люци?

Нет, это невозможно. Она стопроцентный человек, более того, в ней течет кровь Бэкфордов, иначе бы она просто не смогла надеть корону, зачарованную еще моей прабабкой на династию.

Но тогда почему?! Почему Изабель провела в свой собственный дом люди?!

— Я провожу вас до покоев, на сегодня мы закончили.

В два шага Князь подошёл ко мне и взял за руку, словно это было давней сложившейся привычкой, и я послушно сжала его руку в ответ. Мне хотелось остаться в одиночестве и подумать.

Но Верд не был бы Вердом, если бы не превратил подъем по лестнице в увлекательную игру. Я номинально шла впереди, а Князь напирал сзади, словно задался целью догнать меня на следующей ступеньке, поэтому я интуитивно ускорялась. А если замедлялась, он неосознанно прижимал меня к стене, и я боялась, что в подвальной тиши он услышит, как отчаянно ломится в рёбра мое сердце. В общем, я не замедлялась, и до покоев мы добрались в рекордные сроки.

Спортивным шагом пробежались по коридорам и прибыли на женскую половину быстрее, чем моя собственная стража. Видимо, обогнали ее на одном из поворотов. Я уже совсем было собралась зайти к себе, просто хотя бы отоспаться, поскольку бег по лестницам не был моим коньком. Вместо этого Князь взял меня за плечи и притиснул к стене рядом с дверью.

Ошарашено уставилась в грозовые глаза, намертво притиснутая к его груди. Его лицо было так близко, что я губами чувствовала его дыхание, видела крутой излом бровей и белую линию век, изнемогающих под тяжестью ресниц. Такие бы девицам. Той же Лауре и половины было бы с избытком, чтобы выскочить замуж хоть за Андреса, хоть за Фершека.

— У вас сердце колотится, — сказал он вдруг.

Его хриплый шепот отдавался где-то глубоко в груди. Как эхо, которое повторила моя приказывающая кровь. Магия внутри меня приветствовала другую сильную магию возможного партнёра. Я с трудом подавила желание выгнуться навстречу этому голосу, этому взгляду. Этому мужчине.

— Это потому что я не сильна в беге, Ваша светлость, вы зачем за мной гонитесь? — голос у меня дрожал и срывался.

Ровно как и предписано в тайных инструкциях самых популярных гувернанток двора, которые наняты выдать владелицу правильного голоса замуж. Не за абы кого, разумеется. За абы кого можно выйти молча, достаточно томно моргать и улыбаться в паузах.

Боже, о чем я думаю!

— А зачем вы убегаете? — Князь склонился ниже и по-звериному ткнулся мне в шею.

Провёл носом от виска до ключицы, тяжело втягивая воздух, после вернулся и спустился уже кончиком языка, оставляя прохладный и влажный след. Я с трудом трепыхнулась, как полумёртвый соловей в тесной клетке, и тут же задрожала. Все по инструкции, да. Кровь вместо того, чтобы мне помочь, пела от радости и отплясывала канкан. Заманивала Князя в сети по старинке. Мол, у тебя магия, и у меня магия. Давай размножаться вместе.

— Что вы делаете? Мне нужно… идти.

Вместо ответа Князь запечатал мне рот поцелуем. Вообще-то по инструкции, он должен был случиться только на седьмом свидании, в розовом саду, желательно в полдень и при тайных свидетелях, чтобы не отвертелся. Князь явно опережал события, так что я дернулась настойчивее, а после обхватила руками его голову и почему-то ответила на поцелуй. Не осталось ничего кроме дыхания. Кроме губ. Кроме мягкого испуганного комочка в груди, в которую превратилось мое сердце.