Ведьма и ее волк

16.3 Игра в карты

Глупая дочь семьи Ламотт, отданная, как вещь собственным отцом жестокому волку-любовнику. Что пообещала ей Королева? Смерть любовника, возможность вернуться без потерь, богатого жениха и поместье после возвращения?

Но почему? Если сдать крепость люци, они убьют Князя и пойдут на Генс. Говорят, люци способны кроме облика своей жертвы перенимать и ее способности. Зависит от внутренней силы люци. Кто-то мог удержать способность и использовать ее, словно настоящая ведьма, а кто-то ломался, умирал: слишком много жизненной энергии брала способность.

На миг представила, что случится с Сантарией, если волчье войско, составленное из люци, перенявших способности виргийцев, обернется против страны, и содрогнулась.

Не о том я думала, не затем вернулась к жизни. Своей бестолковой местью, я действительно шила саван собственному народу, своей драгоценной любимой Сантарии. А теперь поздно, ни один лекарь не спасет, мне ли не знать, что эта рана смертельна.

Пепел память, кровь рода, огонь любви, время, утекающее водой сквозь пальцы…

— Что ты говоришь, Бель?

Князь наклонился так низко, что я поймала его тяжелое дыхание на губах. Отчаянную, слепую от ужаса синь глаз.

— Поднеси руку, — сиплый голос не слушался, но Князь все-таки услышал, правда поднес свою руку, а не мою. — Да не свою, мою руку поднеси, ближе. Вот так… Сделай надрез.

— Что?

Губы у него тряслись, растрепанный после короткого боя, белый, как снег, только пот ледяной на висках собрался.

— Надрез сделай, поглубже. Вену рассеки.

— Ты бредишь, Бель, это предсмертный бред, но это ничего, мой лекарь… Черти клятые, лекаря позвали?!

Рядом забубнила Уна, что бежит уже лекарь. Но я знала, что не успеет. Из последних сил, подтянула руку к груди, где всегда носила брошь, и надавила на острый край. Кровь хлынула на одеяло, и в голове помутнело от кровопотери. Князь тут же схватил меня за руку, но я уже успела поднести ее ко рту, сглатывая кровь и не чувствуя вкуса, зашептала:

— Кровью и пеплом, огнем и водой, раны мои на теле закрой…

Боль была такая, словно меня заживо на костре жгут. Тело выгнуло дугой, крик, похожий на птичий, вырвался из груди. Магия невидимой иглой латала мое тело, как тряпичную куклу латает игла.

Первым, что я увидела, открыв глаза, было лицо лицо Князя, потерянное и потрясенное. Остановившимся взглядом он смотрел на меня, его руки все еще сжимали мои запястья.

— Как это возможно? — пробормотал он. — Как это возможно? Нет магии такой силы на земле, ибо плата за магию велика.

Осторожно, подрагивающими руками он уложил меня обратно, после убрал пальцами с моего лба волосы, потом взялся осматривать раны, но их, конечно, уже не было. Бедная Уна стояла, разинув рот. Никакого воспитания.

— Ты зачем… Бель, ты ведь знала будущее, тогда зачем ты так рисковала? — язык у него заплетался, как у пьяного, глаза пылали синевой.

Мне нечего было сказать в ответ, об этом будущем я знала не больше синицы за окном. Теперь, когда боль отступила, реальность смотрела прямо на меня глазами моего Князя. Он убил из-за меня Ульриха, наверняка, рассорился с Крисом, с Уной, с десятков высокопоставленных волков, рисковал Круо.

Он не простит. Даже если я не в чем не виновата, не простит. Моя жизнь обошлась ему слишком дорого, а я отблагодарила его за доброту тем, что скрыла от него силу своей магии. Не говоря уже о том, что он считал меня предательницей.

— Мне нужно идти, Бель, — за окном нарастал шум: крики, грохот, лязг мечей, вонь горящих построек добирались и до комнаты. — А ты останешься здесь. Ты непременно все мне расскажешь, даже если тебе придется просидеть в этой комнате сорок лет.