Ведьма и ее волк

17.5 Аяз

И я, словно получив родительское благословение, слетела с полуразрушенных ступеней, не чувствуя ног, не чувствуя дурноты от потери крови и магии. У самого края меня шатнуло, и Райнверд автоматически протянул руку, пытаясь помочь мне, удержать. А после отшатнулся, мгновенно осев в разбитую стену.

Вокруг него стояло магическое поле, плотное, как стекло, сотканное тем редким ювелирным плетением, которое не под силу распутать ни одной ведьме. Оно стягивалось ловушкой вокруг Князя, душило, рвало магические вены, заматывало в могильный кокон. Жизнь утекала из него, подобно ручью, лишенному родникового истока.

— Лгунья, — сказал он с тихой ненавистью. — Ты привела убийц в собственный дом. Ведет ли тебя ненависть или жаждала властью, тебе нет оправдания.

В груди царапнуло полузабытой болью. Даже руки дрогнули.

— Хочешь убить меня?

— Хочу убить тебя, — тут же подтвердил Райнверд.

Но в синих глазах стояла боль. Такая живая, отчаянная и горячая. Боль, которой можно открыть любое сердце на свете, и любое сердце на свете сломать. Наверное, это было самое прекрасное признание в любви на этой земле, жаль только опоздавшее.

Не замечая острых осколков и колючей каменной пытки, я опустилась рядом с Райнвердом на колени. Положила ладонь ему на щеку и нежно отвела выбившиеся из хвоста пряди.

— Но ты уже убил меня, — сказала мягко. — нельзя убить человека дважды, не так ли?

Райнверд растерянно моргнул, словно пытаясь уместить в голове мысль о моей смерти.

— Я никогда… — начал он и ту же замолчал. После вскинулся снова: — В той… в прошлой жизни?

Кивком подтвердив его слова, я с наслаждением наблюдала за сменой чувств на его лице. Шок, неверие, отрицание, даже злоба, после знакомое волчье упрямство.

— Я бы не сделал этого, — прохрипел он, голос, искаженный магией, отказывал ему. — Никогда.

Где-то в глубине души он не верил мне, так что я с удовольствием продолжила:

— Ты прислал мне мой собственный яд, заговоренный на тебя одного. Мило, не правда ли?

Говорить Князь больше не мог, магия рвалась из него на зов артефакта, выворачивая магические жилы. Больше нельзя было ждать, и месть больше не туманила мой разум, но язык принял решение жить отдельной жизнью. Потому что я улыбнулась и сказала:

— Ты возразишь, что отраву мог прислать кто угодно, но, знаешь, мой яд был заговорен так, что становился ядом лишь в руках своего врага. Чтобы убить им, надо было назвать цель. Человека, который должен умереть. О… Вижу, ты мне не веришь, Княже!

Князь рвался в коконе магии, не отводя от меня горящих глаз. Он даже сумел схватить меня за запястье, и тут же окончательно сполз на пол, согнувшись в болевом спазме. Сотни каменных осколков впились в его спину и плечи, но он вывернулся так, чтобы продолжать видеть меня.

— Прекращай ворковать, — донеслось сверху. — Я не смогу долго сдерживать его магию, он намного сильнее меня.

Няня стояла наверху, с трудом опираясь на полуразбитую колонну, из закушенной губы текла кровь. Послушно кивнув, я с силой полоснула собственное запястье уцелевшей у княжеского горла заколкой от плаща. Даже если Райнверд и хотел отвернуться, то слабость от потери магии не дала ему оттолкнуть прижатую ко рту руку.

— Щит зажженный на крови дважды Князя оживи, — шепнула онемевшими от боли губами.

Клянусь, я физически чувствовала, как уходит из тела магия, но выжимала ее досуха, отлавливая последние искры силы и отдавая из Райнверд. Не отводя глаз. Я хотела запомнить его таким: отчаянно влюбленным, ненавидящим себя и меня за эту любовь, жарким, открытым для меня. Раненным в самое сердце.

А после меня накрыло темнотой.

Дорогие читатели, огромное спасибо за вашу поддержку, комментарии и звездочки, и даже награды)) Обнимаю вас крепко-крепко и поздравляю с восьмым марта! Солнышка и радости))