Ведьма и ее волк

18.4 Возвращение

Дорогой у нее дар больно. Платы берет, как целый ведьмачий взвод.

Синво Цваль бросился ко мне в завершающей атаке, а после вдруг захрипел и кулем свалился на мокрую траву. За его спиной стоял юный и прекрасный Бретт Ардани с обнаженным мечом, с которого лилась кровь.

Наверное, впервые за последний месяц после возвращения я растерялась. Когда-то Бретта казнили за связь со мной, но в тюрьме открыто говорили, что вся его вина состояла в должности моего пажа. Мы не были связаны ни кровью, ни магией, ни даже дружбой, если таковая вообще возможна между госпожой и прислугой, пусть даже это высокопоставленная прислуга.

Остальные люци вместо того, чтобы ринуться к нам, неожиданно отпрянули, рассыпаясь по туманной темной поляне. Очень скоро я потеряла из виду полупрозрачные фигуры, слившиеся с туманной поземкой.

— Что ты делаешь здесь, Бретт?

Голос у меня неприятно надломился, как печенье в детской руке, но я и не пыталась скрыть потрясение. За месяц разлуки Бретт вытянулся, возмужал, в повзрослевших чертах лица уже можно было уловить юношеское обаяние старинного рода. Судя по форме — серо-синей куртке, прошитой стальными пластинами, наколенникам и стальным наручам — он все же стал рыцарем.

В туманном мареве, наполовину растворенный тенями в черном лесу, что высился за его спиной, бывший паж походил на галлюцинацию больного воображения. Я, мол, так отчаянно хотела спастись, что вообразила себе единственного приличного рыцаря из моего окружения. Хоть и несовершеннолетнего.

— Вы в порядке, миледи Бэкфорд? — голос звучал вполне материально, да и сам Бретт, вышагнувший под лунный диск, обрел объем, цвет и звучание: тонкий скрип кожаных сапог, дыхание, лязг запасного кинжала на поясе.

— Конечно, — желание успокоить этого повзрослевшего ребенка, к которому я успела привязаться за две жизни, пересилило сиюминутный ужас перед происходящим. — Со мной все в порядке… Просто скажи, как ты здесь оказался?

Бретт смотрел на меня с позабытой мальчишечьей улыбкой.

— От Цваля все равно пришлось бы избавиться, он сторонник радикальной политики. Надеюсь, его смерть вас не расстроила?

Я задумчиво закусила губу. С момента реинкарнации случилось не так много событий, которые вывели бы меня из состояния эмоционального отупения. Бретт был вторым таким событием. Но привычка держать лицо в любой ситуации взяла верх, поэтому Бретт снова отреагировал первым.

— Вы же не думали, что Изабель приставила к вам просто пажа? — улыбка сползла с его лица, и он стал похож на брошенного щеночка.

Признаться, ровно так я и думала. До сегодняшнего нападения люци у меня не было причин думать иначе.

— Ты ведь люци? — медленно подняла руку и несильно взъерошила русые вихры Бретта. Он был выше, поэтому пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться. — Покажи.

Бретт отвел глаза, сглотнул и… стал полупрозрачным, как матовое стекло или хрустальная статуэтка. Только глаза потемнели.

Что ж… Эйкен показал мне, что люци более, чем разумны: расчетливы, дальновидны и способны к человеческой науке. Что, если воспринимать их, как другую расу, наподобие тех же Птиц?