Ведьма и ее волк

19.1 Возвращение. Часть 2

Но уже выезжая, поддалась глубинной, ничем не объяснимой тревоге, заполнившей сердце. Обернулась.

— Скажи… Скажи кто?

Бретт стоял в сумраке леса, глядя на меня слишком взрослыми для по-детски округлого наивного лица глазами. Требовательный, жадный взгляд. Я видела такой у Князя, у графа Рени, у Эйкена, у… некоторых придворных. Не то чтобы я не понимала значения этих взглядов, но женщина в уязвимом положении даже влюбленность трактует отрицательно. В действиях Князя мне чудилась попытка использовать, в действиях Рени самоуверенность придворного щеголя, а Эйкен и вовсе зарекомендовал себя человеком, одержимым нерациональными страстями.

Вот и сейчас, в тени мокрого ночного леса, я легко отмахнулась от чужих чувств.

— Я должна знать, Бретт, — сказала тихо. — Если у мятежа твое имя, то должно быть имя и у самой войны. И это вовсе не имя Изабель, не так ли?

Бретт бросил косой взгляд на мою няньку, потом на принца и, чуть поколебавшись, качнул головой:

— Я приду через час, миледи.

Леди не просят, леди приказывают. В идеале приказывают взглядом, усмешкой, безразличием. Но, наверное, во мне что-то очень давно сломалось, и на нормальную леди я не очень-то походила.

— Прошу, хоть что-нибудь, чтобы я могла продержаться этот час!

Подъехав ближе, коснулась его рукава, а после скользнула пальцами по незащищенному наручами запястью. На миг меня накрыло ощущением того глубинного архаичного всесилия, присущего любой женщине любого возраста и положения, но обладающим всего одним качеством, из века в век двигающим мир. Умением дать мужчине почувствовать себя защитником.

Почти физически я ощутила, как Бретт сдался. Не до конца, но и этого было достаточно.

Игнорируя няньку, он сосредоточился на моем листе:

— Вы ведь знаете Людвига?

Стихоплета, распевающего непотребные стишки на главной площади? Можно сказать, что знаю. Но нельзя. Приличная леди не подает руку оппозиции.

— Читала его так называемое пророчество, но у меня, не было возможности убедиться, на чем базируется этот пасквиль.

Я ответила уклончиво, но, кажется, Бретту этого было достаточно. Он рассмеялся.

— Это потому что он пишет вещи, о которых не знает ничего. Бог пишет его рукой, а не разум. Даже если милостивая Королева поймает и запылает его в застенках, то не сможет выдавить из Людвига ничего, кроме еще одного пророчества. Такого же запутанного.

Еще один косой взгляд на няньку, которая благоразумно взял под уздцы лошадь принца отъехала вглубь перелеска. Нет, все равно не доверяет Бретт няньке.

И правильно, слух у нее ястребиный, а сила богатырская. К тому же видит в темноте, аки зверь лесной.

— Местные очень редко обращают внимания на очевидные для чужаков вещи, верно? — понизив голос сказал Бретт. — Никто не задает вопросов высокопоставленным чинам, никто не считает прислугу за человеческую единицу… Или, например, имена. Девочек с именем Мэри в детстве близкие называют Полли, а Эллен называют Нелл. Разве это не странно?

— О, нисколько, — удивилась я искренне. — Все дело в рифме. Видишь ли…

Но Бретт неожиданно крепко перехватил мою руку и сжал ее.

— Или странное имя Доротея, которое встречается, как среди дворян, так и среди простолюдинов, однако в детстве этих девочек никто не перепутает, не так ли?

Я растерянно моргнула. Да, верно. Среди знати Доротею называют Дорой, тогда как среди горожан принято сокращение «Долли», но при чем тут это?

Спросить я не успела. Бретт легонько стегнул мою лошадь веткой:

— Через час, — прочла я скорее по губам, чем действительно услышала, прежде чем моя лошадь бодро развернулась и рванула к выезду из леса.