Ведьма и ее волк

19.4. Возвращение. Часть 2

Ум, последние недели занятый исключительно одной светловолосой ведьмой с холодными глазами, наконец, занялся своими прямыми обязанностями. Думать, анализировать, сопоставлять.

Чертова ловушка была там. В этом все дело. Ловушку стояла у третьего бастиона задолго до начала боя. Того самого бастиона, где люци взяли его в кольцо, оттесняя к замковой стене, пока тот буквально не наступил в ловушку, реагировавшую на его силу. Значило это только одно. Ловушку поставил кто-то свой. Кто-то внутри замка.

Холодок прошелся по спине, скатился по виску каплей пота. Пока сам Князь воображал себя самым сильным хищником на территории от Виргии до Птиц, кто-то охотился на него самого. И этот кто-то его поймал. Если бы не Бель, он был бы уже мертв.

Он вспомнил влюбленную Королеву и поморщился. Волка не обмануть. Она текла по нему, как кошка в марте, без всякого стыда предлагая себя к месту и не к месту, он чуял кисловатый запах ее влечения. Нет, она бы не стала его убивать. Но вот надеть на него рабский ошейник момента бы не упустила. Но убивать она бы его не стала.

Кто-то другой. Умелый и дальновидный, не обремененный человеческими эмоциями, дергал их за нити, как марионеток на театральном помосте.

— Граф Мертон ударил меня кочергой, — Уна слабо шевельнула пальцами, и Князь невольно содрогнулся.

Верно, лекарь же говорил, что у нее проломлен висок. Но Уна была жива… Какой же силой обладает кровь миледи Бэкфорд? Что будет с ней, если кто-нибудь — кто-нибудь кроме него — узнает об этой силе? Вязкая цепь страха сковала сердце. Если кто-то доберется до королевской крови, его Бель будет жить долго и мучительно больно.

На миг что-то страшное, между явью и сном, коснулось разума и растаяло. Князь не успел ухватить жутковатую мысль. Тряхнул головой, отгоняя лишние думы. Не сейчас. Он — политическая машина, заточенная под благо своего народа, просто Вердом он станет потом, в спальне. Один на один с собственной кровавой любовью.

— Лежи, — он мягко тронул руку Уны. — Думай о себе и своем здоровье, а об остальном я позабочусь, как подобает Князю.

Размашистым шагом он вышел из комнаты, устремившись по темноту коридору, и спустя несколько секунд его догнал Крис, отзеркаливая экономные движения:

— Нашел ловушку, — отчитался хмуро. — Слышь, Княже, тебя не пленить хотели, а устранить. Я сам еле деру дать успел из каменного мешка, а парочку наших покорежило. Кто-то не поленился, поработал с Волчьим яблоком на славу.

Князь промолчал. Он понял это в ту секунду, когда магия буквально вывернула его наизнанку, пользуясь его же собственной силой — присваивая ее и возвращая с утроенной мощью. Если бы не маленькая Бель… Его Бель.

Крис резко замолчал, шагая в ногу, как верная тень, но Князь истолковал его молчание по-своему. Видно, правду говорят, виноватый везде упрек видит.

— Я убил Ульриха, — напомнил скупо.

К его удивлению, Крис хмуро мотнул головой, вечно улыбчивое лицо осунулось, посмурнело. Наверное, так выглядит ясный полдень, взятый в полон подступающей грозой.

— Это Ульрих открыл ворота люци, — с трудом разлепив губы, сказал он. — И ловушку тоже поставил, я воссоздал вчерашний вечер пошагово через артефакт, и только один человек был у третьего бастиона, а потом у ворот.

Внешне не изменилось ничего. Князь шел все так же быстро и целеустремленно, все также бесшумной тенью следом струился Крис, но сердце стукнуло и словно остановилось.

Ульрих был его учителем, отцом, другом. Больше, чем отцом или другом. Наставником.