Ведьма и ее волк

21.4 Имя

Год назад в восточном дворце Аяза случился пожар, в котором погибли верные ему птицы и очаровательная девица, метившая принцу в жены, обещая поддержку отца — главы многочисленного клана соек. Жизнь Аяза висела на тонкой нити, сплетенной из чувства вины отца, любви придворных девиц, каждая из которых могла стать женой нового бюша, и пьяной дружбы с придворными оболтусами, за спинами которых стояли их отцы.

Немного. Но и немало.

Но и Вазга не дремал. Весы его расчетливой любви клонились в сторону младшего, выстраданного сына, который был не так красив, не так ласков с девами, и в силу возраста не мог поставить себя жестче с птичьими кланами. Имея любовь и поддержку отца, второй принц проигрывал Аязу в одиночной гонке.

Грок сам видел, в какой огнедышащий вулкан превращается каждая встреча наследника с бюшем. Казалось, поднеси лучину, и та полыхнет, обнимая огнем весь дворец. Но Аяз понимал, что рано или поздно, отец отправит его в семейный материнский склеп, и появление этой странной няньки стало благословением божественной птицы Фаррас.

Далекая и давно забытая невеста явилась хлипким мостиком, по которому Аяз мог перейти огненное море гнева отца сразу к трону. Ему ли не знать, как жадность отца побеждает любовь. Ради крепкого торгового союза с Сантарией, он легко отвернется от любимой жены и ставших ненужными детей.

— Значит, сейчас Аяз действует неофициально? — дождалась кивка Грока и продолжила. — Выходит, если Аязу удастся достичь договоренности со мной, бюш даст мне военную поддержку, а если сочтет меня слишком слабой кандидаткой в Королевы, то полетит голова принца с плеч.

— Голова, может, и не полетит. — Грок хмуро зыркнул на меня исподлобья. — Но бюш заверит Королеву Изабель, что Аяз действовал без его дозволения и будет наказан за своеволие.

Что ж. Справедливо. И Вазга чистенький, и Аяз свержен с позиции наследника, как недостойный. И кланы, чьи старшие сыновья участвовали в опасной проделке, язык прикусят, станут осторожнее в словах и делах. Сухим из воды выберется только сам Грок, как прямой подчиненный бюша, приставленный наблюдать за развитием ситуации.

Что-то подобное я думала с самого начала.

— Иди, иясс Грок, отдыхай, — сказала устало. — Завтра нам потребуются новые силы.

Гроку явно хотелось спросить, что я буду делать с выуженной информацией, но он боялся новой боли. И правильно делал. Я все равно ничего не скажу, а его скрутит змейкой. Не питаю любви к бессмысленным пыткам.

Оставшись в одиночестве, откинулась в кресло, растеклась, как желе, что делает дворцовый повар. Страх, дающий неуязвимость, прошел и вернулись головная боль, жар, ломота в теле и слабость, от которой дрожали колени.

— Иясса, — в дверь осторожно поскреблись. — Мы воды принесли. И лохань. И душистого мыла у местных взяли. Можно?

Забывшись кивнула, и только потом подтвердила:

— Несите.

Присмиревшие птицы затащили лохань, опрокинули в нее ведра и даже со всем почтением разложили на бортике мыло и травы. Похоже, моя ласковая нянюшка проехалась по ним конной кавалерией, объяснив, как стоять и смотреть в присутствии высокопоставленной особы.

На этот раз они даже смотрели себе на сапоги, чтобы не дай бог, не налететь взглядом на мою драгоценную персону. Персона-то все еще в мокрой сорочке.

— Идите, ияссы, идите, — голосом любимой бабушки пропела нянька. — Поужинайте, да почивать ложитесь. И вина не пейте. Прознаю, кто пил, ох, накажу…

Ияссы вытянулись по струнке и нестройно отрапортовали, что они ни-ни, они непьющие теперь.