Ведьма и ее волк

22.3 Имя. Часть 2

Изабель так тщательно вела двойную игру, одну для меня, одну для публики, что я даже в тюрьму шла, как на праздник, страстно желая быть полезной. Полагаю, двор смотрел на меня с умилением. Когда еще увидишь овцу, бегущую со счастливой мордой под нож мясника.

Но как бы то ни было, в Генс я вернулась в черном арестантском ландо, под заключением отряда стражей и мало понимая, что происходит. От Исты до столицы, все время пути я провела в тревожных раздумьях, но ни миг не усомнилась ни в любви сестры, ни в любви Князя. Больше, я была уверена, что Князь будет просить моей руки. Возможно, если бы со мной поехала няня, я бы не оказалась настолько доверчива, но нас разделили, вынудив ее остаться в Исте вести хозяйственные дела.

Князя встретила сразу же, как приехала. Он стоял на западной стене, где мост соединял два замковых крыла, и ветер вел по своему течению черные волосы, взятые в плен короткой лентой. Белый шелк рубахи лип к тренированному телу. Лицо было обращено вниз, на приезжающих, и я, какого-то черта решила, что он вышел встретить именно меня.

Но… следующий месяц превратился в ворох сахарных слов, сказанных сестрой на личных вечерах вдвоем, полных подозрения взглядов, которые ложились ожогами на кожу, молчания, страха, забившего в темные знаковые щели, приглушенные голоса, скрипы половиц.

Люци подобрались вплотную к стенам, и Князь бился с Первым люци. И проиграл.

— Этого я не помнила, — тяжело сказала няня. — То-то, думаю, огурцы с тыквами снятся. Прямо чуяла, что не к добру. Князюшку помню, болтуна этого, Кристофера Лека. Вот его смерть помню, а твою нет, как покрывало на часть памяти накинули.

Я медленно повернула голову к няне. С каким-то немым изумлением уставившись в дорогое, знакомое до последней морщинки лицо. До меня, наконец, дошло, что вместо борьбы с восклицаниями в стиле «О чем ты, детонька?», мы совершенно мирно обсуждаем мою прошлую жизнь.

— Ты… помнишь?!

Шок был так силен, что меня буквально пригвоздило осознанием к постели. Распласталась на одеяле лабораторной лягушкой и мелко задышала. Тело накрыл приступ паники из детства.

Няня осторожно приподняла меня и снова уложила так, что моя голова оказалась на сгибе ее локтя. Чуть растрепавшаяся мокрая коса обвилась вокруг шеи, но мы обе даже внимания не обратили.

— Думала сны это. Наснятся и уйдут, сама знаешь, наша семье веками видит похожие сновидения. Прямо у Птиц меня и накрыло первый раз таким сном. Проснулась, а сама еще костерю тебя на чем свет стоит. Мол, ополоумела девка, о чём только думала, когда к волку в постель ложилась! Ох и злая я проснулась, детонька…

Вот оно что.

Кровь.

Я закрыла глаза, больше не пытаясь уйти от страшных мыслей. На этой земле остались трое Бекфордов. Я, Изабель и няня. Это единственная причина, по которой нас объединила память предков. Хочу я того, нет ли, но Изабель, будучи моей кровной сестрой, черпает силы в силовом очаге наших предков.Берет в нем дар, гены, память.

Больше нельзя закрывать глаза на то, что она знает прошлую жизнь лучше и дальше меня. Это я сидела два года в камере, тогда как Изабель перекраивала карту Сантарии, спала с Князем и вела переговоры с союзниками. Сила на ее стороне. И что хуже, на ее стороне воспоминания о прошлой жизни. Опыт прошлых ошибок, которые она могла себе позволить в отличие от меня, прожившей жизнь подневольной послушной птички.

— К Изабель также вернулась память о прошлой жизни, — признание далось тяжело. — Помнишь крест, подаренный Князем? Этот крест заговорила его нянюшка и после моей смерти, я вернулась в прошлое. Только до недавнего времени у меня была фора, а теперь ее нет. У Изабель больше знаний, больше возможностей и больше сторонников. Ты ведь понимаешь, что если что-то пойдет не так, Аяз первым от нас отвернется?