Ведьма и ее волк

22.4 Имя. Часть 2

Нянька задумчиво пожевала губу.

— Спокон веков женщина крутит мужчиной, а не наоборот. Как захочет, так и будет. Так что оставь Аязу его планы и думай о собственных. Нежто замуж за этакого капризулю пойдешь?

Нянька села на своего любимого конька, изображая простую сантарийскую крестьянку, всеми ветрами битую. По необъяснимой причине хоть и незаконная, но кровная сестра моего папеньки имела пристрастие к просторечному говору, маскараду и житейской хитрости. Но еще более необъяснимо, как у такой сложной многофункциональной няньки выросла дура, вроде меня.

Няня-то с самого начала Изабель насквозь видела, хоть и не винила ее в смерти моей — нашей — семьи. Там Эпарх расстарался, настрочил расстрельных приказов в период безвластия. Но Изабель ведь знала. Как можно не знать, чья рука ведет тебя по запутанным дворцовым тропам от театрального балагана к трону. И какой ценой будет получен этот трон.

— В тебе говорят ревность и обида. Положила щука зубастая глазоньки на твоего Князя, а ты и рада отступить.

Всего год назад я бы взвилась от этих слов, как укушенная. Ревность? Обида? Слова, не достойные присутствовать в моем лексиконе. Но теперь я переворачивала их в голове так и эдак.

Я видела Верда еще дважды — оба раза практически украдкой, бесконечно оборачиваясь на двери, окна, тяжелые портьеры.

Первый раз шел сразу после боя с Первым люци, который Князь проиграл. Не в последнюю очередь из-за смерти Криса, который отдал свою жизнь этому же люци так просто, словно был не воином, а рабом. Тайна его смерти так и осталась для меня загадкой. Крис был умен, ловок и недоверчив, и его смерть выглядела насмешкой над его честью. Жалкое отравление. Говорили, он взял яд, налитый под видом вина в тяжелом голубом бокале из материнского сервиза и опрокинул в рот, не глядя.

А я сидела, запертая в своих покоях, экспериментируя с собственным даром. А что мне оставалось? Мне не давали книг, у меня забрали рукоделие, и скука приводила к мыслям о смерти, а сразу после — жизни. Потому что думая о смерти, я жадно, отчаянно хотела жить. Любить Князя, вдыхать ветер, идущий над лавандовыми полями, плавать в студеном озерце в закрытой части сада, родить ребенка, завести пса, накупить ворох платьев и все их перемерить…

Но не в тот день. Очередная атака люци на дворец выглядела с их стороны сущим безумием. Напасть на дворец, в котором сидит добрая сотня волков?! Но они напали, и Князь, разъяренный потерей друга, принял бой.

К тому времени дворец практически опустел. Большинство придворных расползлись по поместьям под самыми наивными предлогами, вроде скорой жатвы или заболевшей бабки с жениной стороны. А кто не разъехался, сидел, заперевшись в покоях и дергаясь от каждого шага за дверью. По опустевшему дворцу рыскали лишь волки, стража и инквизиторы. Стихли смешки придворных и каблучки фрейлин, клянусь, даже птицы не пели.

Внутри дворца было страшно и зябко. В большой зале намело листьев и засохших цветов, а в малой погасили огни, настежь открыли окна и оставили по центру тело Кристофера Лека. Князь хотел знать причину смерти, но после смерти тело Криса сделалось твердым, как мрамор. Ни один лекарь не мог его вскрыть, а хоронить тело Князь запретил.

Если так подумать, о том, что он умер от отравления знала лишь я. Кто-то из рода не один год пускал слухи, что наследный сервиз не терпит яда, что, конечно, было полнейшей чушью. Половину маминой родни из этого сервиза извели. Однако, фольклорная версия на удивление хорошо прижилась в умах придворных. Князь мыслил трезвее, но, как я и говорила, тело стало твердым и жестким, и проверить версию с ядом было затруднительно.