Ведьма и ее волк

22.5 Имя. Часть 2

Меня же в те дни взялись мучить семейные кошмары. Мне о них рассказывали сестры, к которым сны пришли раньше всех в роду. Первой снилось, что отец завязал на ее шее бантом веревку, а второй день омовения в храме, где вода лилась и лилась из носа алтарного чайничка, пока сестра не начала захлебываться. Потом-то я поняла, что сны предков предупреждали моих сестер о смерти. Великое древо Бэкфордов, веками сохранявшее род, вело память предков от корней к юным листикам в тщетной попытке спасти их от страшной участи.

Так что когда кошмары пришли ко мне, я едва ли не физически услышала стук часов, отсчитывающий дни до конца моей жизни.

Сон был всегда один и тот же. Мы с Вердом лежим на траве, переплетаясь в единое тело. Над лесом гуляет бешеный ветер, полоская на ветру мои распущенные волосы. Воздух был тепл, как парное молоко, а поцелуи сладки, и я послушно опрокинулась под Вердом, раскинув руки. Ветер поднял волосы вверх, закрывая обзор, и я не сразу поняла, что с княжьей руки серебряной змеей сполз браслет, мертвым обручем охватывая горло.

Князь держал меня в руках и смотрел, как я умираю, пока мое тело билось большой белой рыбой в коконе удушающих объятий. Волосы дергало ветром, то погружая ум в темноту, то открывая любимое лицо с волчьими горящими сапфировым огнем глазами.

Я просыпалась и тащилась к окну, жадно вдыхая ночную лавандовую свежесть, которую даже люци не смогли запятнать. Вот одну из таких ночей, не выдержав ночного морока, я ослушалась приказа сестры и вышла в один из секретных ходов моей спальни. Было невозможно оставаться и дальше в глухих безмолвных покоях, где, казалось, остановилось само время.

Карту ходов в нас с сестрами вдалбливали с пяти лет с помощью магических техник, так что выбралась я бесшумно и быстро. Разумеется, ночью, чтобы не краснеть перед сестрой за свою ложь. Все же я обещала ей сидеть в покое, как мышка, а вместо этого брожу привидением по замку.

Маршрут выбрала самый непопулярный, чтобы меня не смогли поймать. То есть, тот, где не ходят волки, и не стоит стража. Проще говоря — малую залу.

Мертвого Кристофера я заметила, только когда подошла вплотную. Его накрыли отрезом белого хлопка. Мы не были знакомы близко, но его я запомнила лучше других. Балагур, шутник, воин. Друг Князя.

Он действительно был твердым и холодным, как статуя, но прикоснувшись, я с удивлением поняла, что в его жилах вместо крови стынет яд, мумифицирующий тело. Мой дар, тогда еще неразвитый, неизученный полностью, жадно считывал любую жидкость, до которой мог дотянуться.

Я накрыла Кристофера, а когда собралась уходить, поймала взглядом скользнувшую за колоннами тень. Тогда я решила, что мне показалось. Кто бы стал бродить ночью около трупа? Я бы и сама не стала, если бы не случайность.

Но теперь… Что если это был Князь? О чем он подумал, увидев меня рядом с телом мертвого друга? Князь знал, что представляет собой мой дар и… мог неверно меня понять. Кто еще может отравить человека не оставив следов, налив яд в голубую чашу, якобы не терпящую скверны? Даже если он не поверил в это, мысль оставила царапину в сердце. А следом была Изабель, нашептывающая на ушко страшные и часто омерзительные тайны Бэкфордов. Всегда ласковая, всегда рядом, идеальная на фоне младшей мягкотелой сестры.

А через три ночи, ровно после боя с Первым люци, ко мне пришел Ульрих. Стукнул в дверь, а спустя минуту под дверь скользнул сложенный вчетверо лист.

«Нефритовые покои, полночь».