Ведьма и ее волк

22.6 Имя. Часть 2

В Нефритовых покоях разместили Князя, и я, прометавшись целые сутки кошкой, запертой в тесном сундуке, за минуту до полночи, вошла в подземный ход. Вышла в дверку, замаскированную под портрет моей прабабки верхом на любимой гнедой лошадке по имени Ферги.

— Бродишь ночами, а, Бель?

Я как раз прикрывала портрет, поэтому ехидный, ударивший в спину вопрос напугал меня до дрожи. Подскочила, как заяц, обернулась, чтобы отчитать Верда, и застыла.

Князь был не просто плох. Князь умирал.

Восковое заострившееся лицо, словно уставшее маскировать хищную волчью суть, погасшая синь глаз, долгодневная щетина, обескровленный рот, сложенный в ядовитую усмешку.

— Верд…

Я несмело подошла к кровати. Кровь в жилах буквально вспенилась от близости смерти, в нос забился запах умирающей плоти.

— Садись, давай поговорим, Бель.

Вот мне тогда задуматься, о чем Княже хочет говорить с девочкой, которая половину жизнь провела в опале, но меня вел ужас. Я даже не села, осела кулем прямо на край кровати, забрала рукав до локтя и, не глядя, полоснула руку остро-заточенной пуговицей на втором рукаве. Специально заточила, на всякий случай.

— Я не… — Князь вскинулся было, но я просто прижала запястье с набухшей кровью раной к его рту и неожиданно легко опрокинула его обратно на подушки.

— Так вот, как ты это делаешь? — спросил кто-то.

Потеря крови всегда забирала у меня скорость реакции и быстрый ум. Сейчас, с высоты двух жизней я думала, что, возможно, такова была моя плата за силу. За силу платили испокон веков, и моя сила не могла достаться мне даром.

Рука даже не дернулась, я медленно повернула голову в сторону. Из черного чрева ниши вышел Ульрих. Окинул взглядом нас с Князем нечитаемым взглядом и уселся на одно из кресел у окна, не сочтя нужным поприветствовать меня.

— Молчи об этом. Это приказ.

Князь отвел мою руку, облизнулся неуловимо и как-то по-кошачьи, бросил острый взгляд в сторону закаменевшего Ульриха. Тот с усилием склонил седую голову и процедил ледяное:

— Да, мой Князь. Но…

— Уходи, Ульрих, — Верд равнодушно дернул рукой, и спустя минуту Ульрих безмолвно растворился в темноте коридора. — А ты, останься, сядь ближе, я не за кровью тебя звал.

Его взгляд, все еще бесцветный и прозрачный, как вода, уже набрался силы от моей крови, блеснул в темноте, а меня буквально переломило, как тростник от этого взгляда. Я резко склонилась на Вердом и обняла. Спрятала нос у него на груди и держала до тех пор, пока не почувствовала, как Князь обнял меня в ответ.

Соображала я с трудом, но и тогда меня царапнула ответная реакция. Едва обнял. Едва не отвернулся! Почему, Верд?

Интуитивно я чувствовала разделявшую нас стену из разности статусов и стремлений, и страшилась ее.

— И как на тебя злиться, Бель? — его хриплый выход осел в моих волосах. — Как ненавидеть?

Я с усилием засмеялась. Не потому что смешно, а поскольку над шутками принято смеяться. Я ничего не поняла.

— Первый люци едва не убил меня, — я так же резко выпрямилась и теперь слушала внимательно. — Воспользовался моей слабостью, близко подобрался, зараза. Но дело не только в этом. Если бы у не ушел от меча, замок бы пал в тот же день. Кто-то дал люци расположение моих войск. Много волков погибло, Бель.

В дверь постучали. Послышался беспокойный и нежный голос Изабель, терпеливо выговаривающий что-то страже, не пропустившей ее к Князю, и я вывернулась из кольца объятий.

— Попробую что-то узнать или… сделать для тебя.

Верд не стал миндальничать или отказываться, просто смотрел на меня давящими мрачными глазами:

— Сделай, — согласился он. — Или узнай.

Я выскользнула в старый ход, и успела вовремя. В двери моих покоев ломилась старуха Мэдхен с горячим молоком. Бедняжка Изабель была помешана на дворцовых традициях, как ребенок, организовывающий для своих кукол церемонию чаепития. Конечно, я ничего не могла узнать. Зато могла сделать.

Три ночи подряд я выбиралась тайком в сад, отыскивая трехдневную лаванду, шкурку каменистой жабы и молодой мох. А пепел прогоревшего цаворита взяла из собственного камина. Крови тоже не пожалела.

Слова легко составили с губ, и видит Бог, до последнего я не знала, каким будет мое лекарство. Наверное, потому оно и получилось таким удивительным. Кто угодно его выпьет и не почувствует, а прикажи ему, опусти в мою кровь приказ и она станет ядом для твоего врага.

Его я отдала Ульриху через три дня, и тот встал на одно колено, чтобы поблагодарить меня. Через сутки, меня объявили ведьмой.