Ведьма и ее волк

23.3 Смерть близка

Злой, растрепанный, но каким-то чудом сдерживающий гневливую натуру Аяз был почти интересен и даже чуточку привлекателен. Но меня так знатно поломало в королевских тюрьмах, что даже этот интерес носил, скорее, академический, чем человеческий и тем более женский характер.

Аяз захлопал красивыми темными глазами, как фарфоровая кукла, и я вынужденно отметила, что Сантарию ждут проблемы с таким красивым консортом при скучной и вечно занятой жене-Королеве. Молоденькие леди падки на южную красоту. Та цветет жарко и быстро, хотя и быстро увядает. В самом прямом смысле. Я еще помнила его отца по прошлой жизни. Нестарый сорокалетний иясс, к услугам которого были ведьмы и лекари всех стран, быстро потерял форму и красоту, а в период летней охоты, свалился без сил в собственном шатре после первого загона.

— Моя кровь будет работать, как снадобье, выявляющее ложь, — сказала уже проще и грубее, чем самой хотелось.

— Вы имеете в виду… — пальцы на талии все-таки сжались.

— Я имею в виду, — сказала еще грубее, — что когда вы назвали меня хорошенькой ияссой, вы говорили чистую правду. Вот. Попробуйте назвать меня Фриной.

Судя по вишневой краске, залившей смуглое лицо, Аяз уже успел ознакомиться с парочкой сантарийских Фрин в процессе моего спасения. В Генсе был целый огороженный квартал, который называли не иначе, как кварталом Фрин, чтобы джентльмены не ошиблись направлением в поисках ночной услады.

— Вы сегодня крайне жестоки, — холодно обронил Аяз. — Полагаю, простуда не дает вам мыслит здраво. Надеюсь отвар приведет вас в чувства.

Он резко отпустил меня, а я, невозмутимо поправив косу, направилась к двери. Аяз тут же предсказуемо преградил мне дорогу:

— Вы больны! Извольте прилечь и согреться, нам предстоит долгий путь, и ночевка застанет нас в пути.

Губы у него снова подергивались от гнева, а глаза пылали яростью. Я уставилась на него со спокойствием позавтракавшего удава. До чего нервный юнец!

— У меня есть необходимые утренние дела, — сказала уже намного мягче. — Когда закончу с ними, непременно прилягу перед дорогой.

От смены моего настроения Аяз явно растерялся, и я, воспользовавшись его молчанием, ускользнула во двор.

После вчерашнего дождя во дворе неяркой белизной горело солнце, вытоптанная тропинка уже почти просохла и стояла редкая утренняя тишина, которая случается в заброшенных деревнях вроде этой. На заборе сидел полумертвого вида петух. За тонкой стенкой дома слышался храп лошадей и шорох соломы.

К спешившимся птицам, уже привязавшим замученного коня с примотанным телом, к деревянной перекладине веранды, я подошла неспешно. Взгляд пробежал по незнакомой фигуре, спрятанной коротким плащом, по серебристым волосам, стекшим на плечи, после поднялся к лицу. Даже не бледному, а восковому, с зеленцой, присущей покойникам. А после я увидела знакомые резные ножны, наполовину скрытые полой. С ужасом протянула руку, когда меня оттеснил один из птиц.

— Ни к чему, иясса, пачкать ручки о бродягу, — взгляд его метнулся к окнам второго этажа.

— Вы его знали? — ко мне шагнул Грок.

Глаза горели мраком на смуглом лице. Я пока не решила, насколько выгодно мне лгать, поэтому просто неопределенно пожала плечами. В груди саднило, как от ранки, которая недостаточно велика, чтобы всерьез беспокоить, но что-то не заживает.

— Мне бы хотелось достойно его похоронить.

Птицы напряженно молчали. Их страна сталкивалась с люци реже других, но любовью к ним те тоже не пылали. Слишком уж чужеродна для них была эта бледная внешность.

— Иясса… очень добра, — резюмировал Грок. — Ни один иясс не откажет в малой милости настолько доброй птице.

Если его подопечные высокопоставленные сынки что-то и заподозрили, то благоразумно промолчали. Нянька была права. Эти птицы жили в сытости и любви, они не могли понять моих чувств. Но их задело тенью моего горя, не по себе им стало. Они промолчали, когда я помогла стащить убитого с лошади, и даже когда я зашагала с ними бок о бок в лесную глушь. И даже когда тело завернули в старое шелковое полотно, пожертвованное няней, и сбросили в выкопанную яму.

Только когда я сама спрыгнула следом, растерянно переглянулись.

Я присела рядом с Бреттом, позволив себе на минуту погрузиться в скорбь. Этот человек… люци, кем бы он ни был, в прошлой жизни пошел на костер ради безвольной глупой принцессы, хотя видел, что я из себя представляю. Почему? Словно верил, что я, подобно мифической огненной птице возрожусь в другой жизни и оценю его верность.

Там, в лесу, он говорил про Людвига, после про имена. Я ведь хотела знать имя этой войны, и он его назвал, просто я не поняла.

— Ты сказал «Доротея», — шепнула тихо.

При дворе и впрямь есть парочка высокопоставленных Доротей… Леди Фанше и леди Дескомб. Первой семьдесят, пьет, как сапожник, курит трубку и не стесняясь снимает свой парик прямо на балах, чтобы почесать лысый затылок. А вот второй двадцать пять, и она одной из первых попала в свиту Королевы. Тиха, послушна и мила, как пузатый ангелок. Такая понравилась бы Князю. Ему же нравятся тихие кудрявые блондинки с покладистым характером.

Сердце затопила новая волна боли и гнева, мешая думать трезво. Путая мысли.

Не глядя, подала руку, и Грок легко выдернул меня из могилы. Но когда я подняла глаза, за руку меня держал Аяз. Я даже не услышала, как он подошел и как долго смотрел на меня.

— Я купил повозку у одной вдовы, миледи. Мы больше не можем ждать, Грок слишком долго держит полог, сбивающий волков со следа.

Он накинул мне на плечи плед, вышитый запутанными птичьими узорами, и мы быстрым шагом двинулись обратно к дому.

У выхода из леса оглянулась. Птицы быстро и слаженно закидывали могилу землей. Надо было поставить опознавательный знак, хоть веточку какую. Мысль мелькнула и погасла. Кому это нужно? Я уже не вернусь сюда.