Ведьма и ее волк

24. Кукла

Изначально мы хотели попасть в Генс, как все порядочные люди, — через главные ворота. Но едва мы достигли стены, окружающей город, как я почувствовала тонкий полог, обнявший город невидимым покрывалом.

Над городом был раскрыт щит. Дар Эпарха. Я тронула пальцем упругую завесу, промявшуюся комком мокрой ваты, и тут же брезгливо стряхнула чужой дар, налипший на кисть руки.

Сердце ускорилось в груди.

Почему…

В моей прошлой жизни Эпарх раскрыл щит над городом только, когда напали люци, но до нападения еще оставался добрый месяц времени. Я изменила прошлое, бездумно перекраивая ткань времени, и следом изменилось будущее. Мне снова предстояло идти наощупь.

Вдоль стен толпились орды крестьян, торговцев, горожан, уезжавших из города на неделю-другую навестить близких в округе, и не успевших вернуться до закрытия полога. Над пыльной дорогой стоял тяжелый смог из пыли, грязи и конского пота, а над толпой несся невидимый гул протеста.

— Жена у меня больная! Лекарство я вез! — вырывалось из равномерного шума.

— Век целый сюда езжу к началу осени, зерно вожу!

Мы остановились поодаль от толпы, но та все разрасталась, и очень скоро рядом с нами оказалась плачущая женщина с детьми и вереница тяжело груженых телег.

— А ну молчать! — неслось от стен. — Молчать! Город закрыт, кому сказано!

Аяз хмуро спешился и запрыгнул ко мне в старую закрытую повозку:

— Ну? — спросил он без экивоков. Темные глаза блестели в полутьме повозки белым металлическим блеском. — Я могу надавить именем, меня не посмеют остановить у ворот, как одного из этих…

Он кивнул в сторону рыдающей женщины и тут же отвернулся. Не нравились ему женские слезы. Видно, не такое и каменное у Аяза сердце, как он сам о себе воображает. Одно дело отмахиваться от южных красавиц, напоминающих сытых толстых кошек, другое дело смотреть, на тощую сантарийскую крестьянку, которая ревет так, что, кажется, через минуту небо с ней вместе заплачет.

Я раздраженно сжала переносицу, переживая очередной приступ мигрени. Мне нужно было подумать, но откат от перерасхода дара оказался необычайно силен. Меня вело от слабости, тело дергало от кашля каждые пять минут, а теперь вот и головная боль подоспела.

— Нет. Мы поступим иначе.

В Генс вели три тайных прохода, и как минимум об одном из них знала Изабель — по прошлой жизни. А о двух других догадывалась. И вот одним из таких ходов можно было бы пройти в город, но тогда проход перестанет быть моим козырем и тайной.

Нужно быть идиоткой, чтобы раскрыть проход птицам. В конце концов, это сила города, а не моя личная сила. Я не могу раскидываться тайнами рода, как лепестками роз на празднике.

Но толпа выла, и был недалек тот час, когда охрана города подавит бучу силой, около повозки нетерпеливо гарцевали молодые сильные птицы, разгоряченные протестом и воплями. Женщина эта с малышней рыдала.

Няня осторожно тронула меня за руку:

— Я смогу, детонька, я сильная.

Хмуро взглянув на няню, задумалась.

Одной из сторон дара няни была возможность управлять восприятием. Размыть воспоминание, не дать запомнить короткий отрезок жизни, вынуть из человеческой головы способность анализировать реальность. Проблема была в том, что платы эта сторона дара брала немеряно, а время действия было на редкость коротким. Минут десять, может, чуть больше.

Этого должно было хватить. Все равно другого выхода нет.

Мне нужно попасть в город. Сейчас. Пока сестра думает, что Князь повержен Волчьим яблоком, а я заперта в покоях Мертона. Идеальный момент застать ее врасплох и остаться в живых. Все-таки очень сложно убить целуй принцессу, даже опальную, если за ее спиной стоит наследник Орты.

— Хорошо, — сказала медленно. — Едем. Знаю одну дорогу в обход стражи.

После распахнула дверь повозки, уставившись на замученную женщину с детьми, и тихо позвала:

— Мисс, если вы все еще хотите попасть в город, забирайтесь.

Мисс обернулась и оказалась зареванной девочкой лет шестнадцати, а то и моложе. Одной рукой она прижимала сверток с младенцем, второй держала за руку малявку в синем платьице.

Дверь повозки захлопнулась.

— Ты что творишь! — завопил шепотом Аяз. — Куда этих-то?!