Ведьма и ее волк

25.1 Сестры

К дворцу мы подъехали после полудня, когда зазолотившееся солнце щедро залило светом улицы Генса.

— Все запомнили? — сил на этикет у меня не осталось, так что посмотрела я сразу на Грока.

Тот сурово кивнул.

— Тогда делай, как я сказала, и все сложится наилучшим образом.

— Я понял, миледи Бекфорд.

Карета затормозила у внутренней дворцовой стены, которую не активировали с тех времен, как случилось первое нападение люци двенадцать лет назад, и под шумок убили моих родителей и сестер.

Рассветный туман окончательно сошел с города, и я увидела Генс таким, какой он есть. Каким он стал за прошедшие двенадцать лет. Пожухлые, убитые туманом и моросью цветы лежали на оградах черными плетями и больше не могли скрыть откровенную бедность населения. Страх перед Королевой, усталость от религиозной формы правления, где любое сказанное слово расценивалось сразу с двух точек зрения. С законодательной и божественной.

Вот она моя вина.

Все это происходит в силу моей собственной усталости и моего страха. Наивность и юный возраст не искупают моих ошибок. Не за доверчивость я расплачивалась в пыточных. За глупость.

— Королева Изабелла жестока, но не глупа, — равнодушно заметил Аяз, словно сумел подслушать мои мысли. — И рядом стоит Эпарх, который всегда остановит ее руку от опрометчивого поступка. Никто из них не поверит, что я совершенно случайно нашел тебя в лесу, случайно спас и случайно провез в город. Он перекрыт от люци вообще-то.

— Конечно, не поверит, — сказала лениво. — Но даже если мы придумаем историю правдоподобнее, они все равно не поверит, потому что им это невыгодно.

Изабель собирается обвинить меня в сговоре с люци, и Аяз мне нужен лишь для одного. Отсрочить момент моей казни. При нем они не осмелиться бросить меня в тюрьму и пытать, как одну из ведьм.

Теперь, когда мой ум освободился от ненависти к Князю, будущее лежало на моей ладони, подобно сверкающей жемчужине, в которой отражался замкнутый круг наших жизней.

Люци пришли в Сантарию уже очень давно. Ни бунтом, ни войной, а незримо, подобно лесному ключу, сокрытому в глубине вод. Тихо и незаметно, натянув чужие личины, они меняли шахматные фигурки на политическом поле Сантарии. Эйкен, Бретт. Возможно кто-то еще, достаточно близкий ко мне, наделенный властью и статусом.

Люци давно внутри Генса. Именно поэтому во дворце больше нет ловушек.

Теперь становилось понятно, зачем Изабель прислала Князю волчье яблоко. Что было бы, не вмешайся я в нападение люци на военную крепость? Войско Князя хорошо бы поредело, сам он остался бы без сил, спеленатый чуждой волкам магией, а мое скопированное тело, охотно поведало бы миру о предательстве Анабель Бекфорд.

На меня, как и в прошлой жизни, свалили бы и войну с люци, и пленный Генс. А заодно и продемонстрировали бы Князю, кого он пригрел на груди.

Мысли лениво текли, терпеливо вплетая разрозненные нити в полотно исторических хроник.

Допустим, тринадцать лет назад Изабель вступила в сговор с люци, чтобы уничтожить правящую династию и сесть на престол. Тут бы и сказочке конец. Изабель получила корону, люци получили Сантарию. Вместо этого, они таились тринадцать лет, прежде чем проявить себя.

Я распахнула глаза в сумрак старой повозки.

А ведь и в самом деле?

Что мешало Первому люци взять Сантарию давным-давно, не дожидаясь приезда Князя, который только ухудшил положение дел? Люци — плохие бойцы, их сила в хитрости. А с Князем, как не хитри, он знай себе головы рубит. Люци боялись Князя, но что-то заставляло их медлить, таиться, прятаться в королевской тени Изабель.

В моей прошлой жизни они имитировали нападение на дворец ровно после моей встречи с Князем, а в этой… Сразу, как был раскрыт мой дар. И если подумать, то и в прошлой жизни мои неприятности начались сразу после раскрытия дара. Кто-то из приставленных ко мне служанок заметил мои улучшившиеся способности и передал Королеве. А в этой жизни меня раскрыл Эйкен, который, возможно, знал о моем даре всегда, но помалкивал.

Это ведь что-то значит? Но что именно?

В памяти всплыли слова Эйкена про последнюю кровь. Он назвал меня последней кровью Бекфордов, но ведь есть еще Изабель. Изабель определенно кровь Бекфордов, ведь сумела же она активировать тронный зал и взять корону. Надеть ее, конечно, любой может, хоть дворцовая прачка, хоть конюх, хоть принц Аяз, но вынуть из специальной ниши может лишь кровь Бекфордов.

Не доезжая раскрытых ворот, я высадила малышку Долли и подтолкнула к проходу:

— Беги, детка к во-о-он той двери. Оттуда идет проход в кухню, а дальше…

— Я смогу, миледи, — неожиданно храбро кивнула малышка. — Скажу меня прачка послала за перекусом, потом с поварятами поболтаю. Там помогу, здесь подсоблю и к вечеру меня уже свой считать станут. Я так уже делала.

Она немного виновата отвела глаза, и я, не удержавшись, погладилась ее по шелковым косичкам.

— Я бы не выжила по-другому, — пояснила Долли. — Отец-то как запьет в доме есть нечего, вот я и брожу там и сям, подмечаю, кто с кем общается, кто что делает. Так и работу нахожу, и лишний кусок хлеба. Приди я с наскоку работу просить, меня не возьмет никто, мала, да и неизвестно откуда взялась.

— Хорошо, — сдалась и села обратно в карету:

— Не ищи меня пока. Не которое время во дворце будет неспокойно, потому сиди тихо, только узнавай имена. Мне хочется узнать, как много Долли в нашем дворце и с кем они общаются. Вскоре я сама тебя найду.

Долли уставилась на меня светлыми глазками, кивнула и побежала ко входу с задний двор, с разбега вливаясь в поток служанок, вытряхивающих мокрое белье. Все-таки задний двор был не очень спорным местом для прогулок знати, но не особенно знатные господа охотно пользовали его для утренних прогулок.