Ведьма и ее волк

25.2 Сестры

— Миледи… Бэкфорд?

Не успела я выбраться из кареты, как на меня воззрились потрясенные квадратные лица Лазуритов. Стража набилась в боковой двор в полной боевой готовности, и словно бы ожидала, что из кареты выберется как минимум армия люци. А тут я, одна-одинешенька.

Я не спроста въехала в восточные ворота. Тут располагались гостевые покои, окнами в сад, суетилась прислуга, отдыхали работники и в ворота пускали кого ни попадя. Учитывая, что столица находилась на полуосадном положении, это было очень странное решение.

— Я желаю видеть свою сестру, Королеву Изабель, — прервала я невнятное бормотание Лазуритов, к которым испытывала искреннее презрение.

В Лазуритах испокон веков служили одни и те же кланы, и все как один отвернулись от отца ради Изабель. Лазуриты по своему определению были рациональны, умны, терпеливы и необычайно расчетливы.

Алые капюшоны — ведьмы, составленные из высшей аристократии с крайне сильным даром, уступали Лазуритам в соображении, но по своей сути были склонны к справедливости, честь для них не последний звук. Изабель так боялась моей связи с Лазуритами, которых выделял отец, что полностью подчинила тех своей воле. Алых капюшонов, слепых в своем высокомерии и поклонении силе, доверчивых, как стайка котят, было в десятки раз меньше Лазуритов. Изабель они не интересовали. Ей было нечем их удержать.

Я же собиралась сделать ставку именно на Алых. Они, конечно, доверчивы до редкой дури, но за пятнадцать с лишним лет и слепой прозреет.

На несколько секунд загаженный военными двор знакомо лег перед глазами шахматной доской. В центре стояла наша карета, окруженная Лазуритами. Редкие парочки прогуливающихся леди, не оглядываясь, поспешно завершали променад, прислуга тишком сползалась под стены замка. К окнам прилипли любопытные физиономии гостей. Алые капюшоны в скромном составе из десятка человек подпирали вход, повернув в мою сторону закрытые плотными вуалями лица. Лазуриты, разбалованные вниманием и добротой Изабель, их открыто игнорировали.

А зря. Готова поклясться кровью, среди Алых сейчас стоит ведьма, наделенная тончайшим искусным слухом. Алых привыкли считать боевыми магами, в связи с чем несправедливо отказывали им в искусстве шпионажа и ювелирного допроса. Хотя боевой дар можно использовать весьма различно. Огонь ведь не только жжет, огонь греет.

Лазуриты взяли меня было в тиски, чтобы сопроводить во дворец, но их плавно и неожиданно ловко оттеснили птицы.

— Кто это, — хмуро спросил один из Лазуритов.

Пронзительные глазки на квадратной физиономии прищурились, а я напряженно застыла, интуитивно уловив применение дара.

Аяз уже поднял руку, чтобы скинуть капюшон плаща, когда я поймала его ладонь. Замерла на миг, позволяя сотням любопытных взглядом, скрытых шляпками, лентами, шторами и навесами, сойтись на моем лице. Застыть в ожидании моего ответа.

— Не лакейского ума дело, кто это, — сказала любезно. — Вам достаточно знать, что я Аннабель Бэкфорд.

Один из Алых плащей крупно вздрогнул, и я удовлетворенно взяла под руку Аяза, растерянно застывшего рядом. Мой пламенный спич достиг первого адресата.

С этой секунды начиналась крупная игра, и я больше не могла медлить, неспешно разгадывая ребусы местного пророка.

— Не положено, миледи Бэкфорд, — пробурчал один из молоденьких Лазуритов. — Город в осаде, мы обязанные проверять каждую кошку.

Я к тому моменту добралась до входа, так что ответила не без иронии:

— Но я не кошка, милорд. Просто проверьте нас магией, чтобы не беспокоить по пустякам после.

На последних глазах искоса глянула на застывших у дверей Алых капюшонов и проскользнула внутрь. Надеюсь, они понимают намеки.

В покоях стояла хрустальная тишина, словно кто-то ненадолго выключил мир, и только я осталась последним живым созданием на земле. В покоях не промелькнуло ни края платья, ни единого лица, лишь призрачные взгляды приклеились к моей спине. Я единственная двигалась внутри парализованного пространства. Даже птицы замешкались на пару секунд. А после Аяз догнал меня в три шага, и ощущение судьбоносности момента ушло. Закончилось. Навалились усталость, застарелый страх и тревога.