Ведьма и ее волк

27.2 Сложное положение

Измученный слух поймал шаги, которые я узнаю из сотен тысяч других шагов. Изабель, все еще держащая меня за руку, сдавила запястье с такой силой, что прервала кровоток. Кисть руки онемела. Онемело и мое сердце.

Дверь распахнулась.

Князь вошел и за ним рысью ворвались волки. Черный атласные волосы мешались с черным мехом на плечах, дорожный плащ, оборванный с одной руки, волочился по полу. Глаза потемнели до январской ночи, когда только холод, лед звезд, вьюга за окнами.

Толпа шарахнулась к трону, обнажая нас с Изабель в центре зала.

— Это уж слишком, — прошипел один из придворных.

— Воистину, — подтвердил знакомый голос Берье. — Животные и есть. Топчут лапами пол великих.

Берье язвил и бесился, но делал это тихо, чтобы волки не услышали. Оно и правильно. Волки этикету не имут, надерут им этими лапами уши, мало не покажется.

Взгляд Князя скользнул по лицам, считывая эмоции, а после вцепился в меня. Жадно, словно собираясь выпить в один глоток.

— Ваша Светлость, — Изабель все-таки сумела взять себя в руки. Мягкая улыбка, от которой сходили с ума мужчины, озарила ее лицо. — Не передать словами, как я рада видеть вас в добром здравии.

Князь дернул углом губ в ледяной усмешке:

— Я, Ваше Высочество, в рубашке родился. Что мне будет от Белезиды?

Несмотря на громкий четкий голос, слова его звучали мутно и многослойно. И трактовать их можно было как угодно. Вот только глаза не отрывались от моего лица и было неясно, к кому он обращается.

Пока мое сердце металось белкой, не зная, как поступить, Князь все решил за меня. Широким шагом пересек разделяющие нас гулкие квадраты мрамора и не смущаясь взял меня за руку. А поскольку Изабель все еще держала меня за другую руку, мы стояли, словно скованные одной цепью. Как дети в хороводе на детском балу. Но Верда не обескуражило и это.

— Прежде всего, я должен поблагодарить миледи Бекфорд за спасение своей жизни.

Он медленно, давая прочувствовать каждую тягучую минуту, поднес мою руку к губам, коснувшись на миг обветренными губами пальцев.

Меня прошило огненной стрелой от макушки до пят, оставив обугленные дыру в сердце. Наверное, правду говорят. Палач отделяет голову от тела, а они, разлученные, еще живут немного друг без друга. Вот и мое сердце еще немного жило, содрогаясь в фантомной боли.

— Не стоит беспокойства, Ваша Светлость, — маска, с годами намертво сросшаяся с лицом, не подвела.

Губы растянулись в улыбке, тело сделало свой лучший реверанс. Ресницы притушили раненый взгляд.

— Ваша Светлость, — тут же вмешалась Изабель. — Вы, должно быть, устали с дороги, я велю тотчас приготовить вам покои…

Голос у нее немного дрожал. Непробиваемая уверенность дала трещину. Согласно ее плану, Князь, слабый, как новорожденный котенок, должен лежать сейчас в подвалах Круо, спеленутой магией Белезиды. А я — держать ответ за все проступки сестры.

Мы с Вердом, хоть и по отдельности, испортили ей планы.

Пока я тряслась в хватке Князя, ход сделал неугомонный Берье. В приступе угодить моей сестрице, он неожиданно заявил:

— Но позвольте, Ваше Величество, еще не определена доля вины миледи Бекфорд!

Я даже бояться перестала. Господи, да Берье же идиот! Зачем Изабель его вообще приблизила, коли у этого господина интеллект садовой мошки?!

Наверное глаза у меня сделались круглые, потому Верд усмехнулся и неспешно поднял взгляд на графа. Тот предсказуемо побелел, но страсть к Королеве придавала ему устойчивости.

— И какова же доля вины миледи Бекфорд?

Волки, так и оставшиеся в звериной ипостаси, двинулись ближе. Берье, наконец затрясся. Ужас намертво запечатал ему рот. Изабель тут же воспользовалась счастливым стечением обстоятельств:

— Прошу, Ваша Светлость… Райнверд… Не будем обсуждать досужие сплетни. Мы поговорим о делах после.

Изабель даже успела тронуть его за рукав кончиками пальцев.

Хорошая была попытка. Была, потому что забытый всеми Эпарх сменил сторону. Не понравилось ему, что Изабель скинула его, как малый козырь ради спасения репутации.

— Речь, Ваша Светлость, шла о репутации миледи Бекфорд. Якобы, принцесса соблазнила вас в пути и тайком завезла в крепость артефакт Белезиды.

Звучало вульгарно, но в целом правдиво.

К моему удивлению, Верд вместо того, чтобы резко осадить сплетников, буквально засветился от счастья. Постороннему взгляду не было заметно, но я за две жизни столько на него смотрела, что выучила наизусть.

— Уверяю, вас ввели в заблуждение, — Князь метнул взгляд на Аяза и вкрадчиво продолжил: — Все было ровно наоборот. Это я соблазнил миледи Бекфорд, воспользовавшись своим положением и уязвимостью леди.

Напряженная струнка, дрожавшая внутри меня оглушительно лопнула. Князь без особых сложностей только что полностью лишил меня репутации. Это Королеву не судят, а я принцесса, притом опальная. Меня еще как судят.

На этот раз ахать никто не стал. Количество потрясений давно перевалило за норму, чтобы продолжать изображать инженю. На первый план вышли первобытные инстинкты Сантарии: хваленая деловая хватка крепких земледельцев и спесь. Невыносимая мерзкая спесь древней крови, которую было придавила каблучком безродная актриска Изабель.

— Так кто пронес артефакт Белезиды? — жестко уточнил герцог Сатклиф.

— Граф Мертон, — Князь, ценивший прямоту, не стал миндальничать и, видимо, решил прикрыть предательство Ульриха посмертно. — Я его убил.

— А моя дочь? Моя дочь жива?

Вперед выбрался граф Ламотт, бледный всклокоченный.

— Мне очень жаль, — мягко отрезал Князь. — Не думаю, что мы сумеем собрать тело, но вы должны были понимать, что отправляете леди на войну, а не в салон шляпки мерить.

Граф театрально взвыл, но, по-моему, никто не поверил в искренность его страданий. Всего-то десять минут назад выяснилось, что он отправил ее не в салон за очень приличные деньги. Хотя Мерил было немного жаль. Я-то надеялась, что та останется жива и сможет свидетельствовать о кознях сестры.